• Санкт-Петербург: Все перемены начинаются здесь!

  • Новогодние тосты и пожелания

  • Классический деревенский «туалет типа сортир» в Ольешах Маруся обозвала «избой-читальней». Потому что я зависал там по полчаса и более. Выуживал из большой красивой коробки с витиеватой дореволюционной надписью «Халва от братьевъ Максимовыхъ. Высшiй сортъ» старые советские журналы и с увлечением прочитывал. «Крокодил», 1978 год, пафосный очерк без намека на юмор о судьбе черной поэтессы Ассаты Шакур, бьющейся за права негров в Америке. «Крестьянка», 1979 год, передовая статья «Солнце не закроешь рукой» о крепкой дружбе СССР и Кубы. «Охотничьи просторы», 1981 год, короткие рассказы Семенова, Пескова, Штильмарка. «Здоровье», 1984, с большим материалом об успехах советской науки в области клонирования клеток. Несколько номеров «Роман-газеты». И еще куча всего. В груде этой интереснейшей макулатуры, предназначенной быть использованной не по прямому назначению, откопал брошюру «Композиции. В помощь кружкам художественной самодеятельности», на которой кто-то из многочисленного потомства Анны Егоровны, видимо, отрабатывал деление слова на корни, приставки и прочие суффиксы. Но суть не в этом. Среди прочих «композиций» обнаружилась коротенькая «Болдинская осень Пушкина», скомпилированная из отрывков его писем из Болдино и написанных там стихов. Эпистолярный штиль Александра Сергеевича – это что-то!
    П. А. Плетневу, из Болдина в Петербург, 9 сентября. «Ты не можешь вообразить, как весело удрать от невесты, да и засесть стихи писать. Жена не то, что невеста. Куда! Жена свой брат. При ней пиши сколько хошь. А невеста пуще цензора Щеглова, язык и руки связывает <…> Ах, мой милый! что за прелесть здешняя деревня! вообрази: степь да степь; соседей ни души; езди верхом сколько вздумается, пиши дома сколько вздумается, никто не помешает. Уж я тебе наготовлю всячины, и прозы и стихов. Прости ж, моя милая».
    П. А. Плетневу, из Болдина в Петербург, 29 октября. «Скажи Дельвигу, чтоб он крепился; что я к нему явлюся непременно на подмогу, зимой, коли здесь не околею. Покамест он уж может заказать виньетку на дереве, изображающую меня голенького, в виде Атланта, на плечах поддерживающего «Литературную газету». Что моя трагедия? отстойте ее, храбрые друзья! не дайте ее на съедение псам журнальным».
    Н. Н. Гончаровой, из Болдина в Москву, 29 октября. «Милостивая государыня Наталья Николаевна, я по-французски браниться не умею, так позвольте мне говорить вам по-русски, а вы, мой ангел, отвечайте мне хоть по-чухонски, да только отвечайте. <…> Письмо ваше короче было визитной карточки; вы на меня, видимо, сердитесь, между тем как я пренесчастное животное уж без того».
    А. А. Дельвигу, из Болдина в Петербург, 4 ноября. «Доношу тебе, барон, вассальскую мою подать <…> Доношу тебе, моему владельцу, что нынешняя осень была детородна, и что коли твой смиренный вассал не околеет от сарацинского падежа, холерой именуемого и занесенного нам крестовыми воинами, т. е. бурлаками, то в замке твоем, «Литературной газете», песни трубадуров не умолкнут круглый год. Я, душа моя, написал пропасть полемических статей, но, не получая, журналов, отстал от века и не знаю, в чем дело – и кого надлежит душить, Полевого или Булгарина».
    П. А. Плетневу, из Москвы в Петербург, 9 декабря. «Насилу прорвался я сквозь карантины <…> Скажу тебе (за тайну), что я в Болдине писал, как давно уже не писал. Вот что я привез сюда: 2 последние главы «Онегина», 8-ю и 9-ю, совсем уже готовые в печать. Повесть, писанную октавами (стихов 400), которую выдадим Anonyme. Несколько драматических сцен или маленьких трагедий, именно: «Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Пир во время чумы» и «Дон-Жуан». Сверх того написал около 30 мелких стихотворений. Хорошо? Еще не все. Написал я прозою 5 повестей, от которых Баратынский ржет и бьется».
    Поразительный человек! Уехал лечить свои венерические болячки, а вернулся с чемоданом гениальных стихов, притороченным к возку. Одно слово – Пушкин. Обожаю.








  • Санкт-Петербург: Все перемены начинаются здесь!

  • Новогодние тосты и пожелания