• “Destinies Entwined I: Jaina’s Journey”

  • Несклько историй о верховой езде неопытной путешественницы

  • Ваши пальчики…
    Первое, что бросается в глаза, когда берешь в руки маленькое создание, которое еще только обещает стать человеком, это его руки. Его пальчики, которые цепко и крепко берут за душу, берут раз и навсегда. Ваши пальчики, ваши ручки, такие мамины, и эта мама – я.
    Анюта. Нануся, Кузька ( ибо я – Кузькина мать), Ася. Твое имя к тебе прирастало с огромным трудом, ты примеряла его, как непривычный взору национальный костюм другого народа. Ты стала Анютой совсем недавно, а Анной пока так и не стала.
    Это ты должна была быть Ариной, это твое имя. Но я покорилась родителям, взглянув на православный календарь, и ты стала Анной. Красавица, как тяжко ты рождалась, как страшно ты вынашивалась, с какой болью ты давалась мне, дитя любви.
    Да, да ты очень долгожданный ребенок, я мечтала о тебе пять лет, я точно знала, какая ты будешь, ты снилась мне в одном и том же сне.
    Мы с тобой были в маленькой комнате, одни, ты в кроватке сидела на горшке, и я плакала. А вокруг никого не было, было страшно и тяжело, и очень одиноко. И я точно знала, это нужно пережить. В том сне ты была именно такой, какая есть, голубые глазки, светлые волосики, мой носик, и слезы. Ты так красиво умеешь плакать. Плачешь ты просто талантливо. Слезы, это первое чем ты удивила мир. Новорожденные дети не плачут слезами, а ты, еще лежа не пеленальном столе, в родильном доме, проливала море слез, горьких и искренних. Маленькая, беззащитная, почему-то очень напуганная. Ручки сжаты в кулачки, испуганное личико, зажмуренные глазки. Тебе стало страшно еще до рождения, солнышко мое светлое. И это снова было расплатой за испробованную мной муку любви. За обман.
    Любя одного, я пошла за другим, и это был обман. Пойдя за твоим отцом, я заставила себя любить его, я долго и мучительно взращивала в себе это чувство, и была наказана, открыв дверь души и доверившись. Ведь это так заманчиво – залезть в открытого человека с ногами, и заставить его делать все так, как ты захочешь. Заставить плакать, заставить мучиться. Это было так больно. Пока я не поняла, что дверь можно закрыть. И закрыла.
    Не осуждай меня, твой отец никогда не станет взрослым человеком. Он живет в другом мире – мире мести за то, что с ним сделали его родители. И в этом мире нет места другим.
    Мне просто нужно было не утешать его, бесконечно поддерживая и взращивая в себе ростки любви, а увидев тень мести, бежать, сломя голову. Там, где есть обиды, для любви нет места. Есть место беззащитности, есть место заботе, но не любви.
    Так и остались мы с тобой в одной комнате, одни, и дверь была закрыта.
    Это был опыт. Это была сага о том, как нельзя себя обманывать, и как нельзя себя любить заставить.
    Но все это было неважно. Важна была ты и твои пальчики. Весь мир был врагом, и была ты. И твоя жизнь.
    И была я, из девочки, обманутой, растоптанной, вдруг ставшая всесильной матерью, готовая бороться за свое дитя со всем, что будет тебе угрожать.
    Я не ожидала от себя такой силы и такого терпения. Солнышко, идя по тропе войны под названием «жизнь», помни всегда, мать – всесильна. Ей покоряется все, она способна на всё. Я проходила там, где себя и не мыслила. Я побеждала тех, кого боялась и во сне.
    Только во имя твоей жизни.
    Любовь к ребенку. Это тоже очень страшно. Я точно знаю, чего в своей жизни боюсь больше всего. Потерять своего ребенка – это и есть самое страшное. Пережить унижение, боль и слабость можно. А вот, пережить смерть своего ребенка, невозможно совершенно.
    Я боюсь вас любить самозабвенно. Я боялась оставить Анюту единственной дочерью, давая судьбе шанс отнять у меня ее, ведь это так заманчиво – одним ударом все перечеркнуть. Именно потому я твердо знала всегда, что у меня будет вторая. И почему-то именно дочка. Так родилась Аринушка, звездочка. Но я теперь уже знаю точно, я ошиблась в расчетах. Когда вас стало двое, страх стал вдвойне ощутимым. Теперь я боюсь за двоих, теперь у меня две любви, два фронта борьбы.
    Ваши пальчики.
    Вы обе родились с угрозой для жизни. Только теперь, когда Аринушка, шумя своим больным сердечком, засыпает у меня на руках, я понимаю особенно отчетливо, насколько тяжелый путь мы прошли с Нанусенькой. Испуганной, беспомощной, впитавшей в себя все мои беды, как губка. Она родилась не ребенком, а кусочком страха. И многие, многие силы были потрачены мной и моими родителями, чтобы разгладить эти борозды. И до сих пор еще много зияющих брешей в этом поле.
    Угроза для жизни – не предупреждение ли это мне, не напоминание ли о возможности вас потерять? И что сделать нужно, чтоб вас сохранить, мои девочки?
    Не любить? Но ваши пальчики…
    Отойти и лишь только заботиться, и тогда моя судьба утрется и оставит вас в покое?
    Но ведь это будет обман.
    Любить одну из вас больше, одну меньше, как это делают многие, как это делала моя бабушка, потеряв любимого ребенка, и нажив врага в нелюбимом? Но я так не могу, девочки мои, вы обе дались мне очень дорого, вы обе – плод любви и томительного ожидания. Обоих вас я ждала, обоих хотела, об обоих молилась. Обе вы рождены в муках.
    Нанусю я носила так мучительно, что только всесильная мать могла после этого пойти на второго ребенка. Весть о больном сердечке Аринушки не стала для меня новостью – почему?
    Я, как будто этого ждала. Я знала об этом? Но почему, тогда пропало молоко, почему я не спала, почему вдруг такое отчаянье? И почему я знаю – это будет трудно, максимально трудно всем нам, и окружающие меня, говорящие утешительные слова, они все лгут.
    Нанусенька. Сейчас тебя мне очень не хватает, тебя нет рядом. Ты у моей матери, вскармливающей тебя собой. Ты стала много холоднее, и мне придется много сил потом отдать за твой взгляд, за твою искреннюю ласку. Ты снова приедешь хорошо воспитанной, но совершенно закрытой от меня. Мне было бы много тяжелее с двумя детьми разом, но много проще с моей Нанусенькой рядом.
    У Аринушки очень красивые пальчики. Сейчас, ловя ее дыхание, пугаясь ее плачей, слушая ее сердечко, я снова боюсь. Боюсь любви, ведь я уже давно научилась жить без нее. Не привязываясь, не боясь.
    Мужчины все едино под женской любовью подразумевают лишь терпение.
    «Люби меня, таким, какой я есть» это ли не воззвание к терпению, и только?
    Любовь ведь труд, а кто из мужчин готов трудиться денно и нощно, делая счастливыми тех, кто рядом?
    Только молодые, глупые и неопытные. Все остальные избиты уже битой под названием опыт. И твердо взрастили в себе уверенность в том, что ты не делай для женщины, она не поймет, не оценит, предаст. Не понимали и не оценивали те, другие, а расхлебываем мы, терпящие.
    И только мысль о том, что их двери закрыты тем же замком, что они все теряли, только эта мысль и позволяет стоять у двери. Ловя воздух из приоткрываемых время от времени щелок. И открывая, иногда свои.
    Это и есть шутка под названием «союз взрослых людей». Но это не любовь.
    Это как раз пещера, в которой мы прячемся от этого страшного зверя.
    Или, может это так теперь и будет выглядеть в нашем исполнении? Не знаю.
    Эта глава, размытых и не ясных мыслей полная, должна стать вступлением к книге. К книге, адресованной вам, мои дочки. Как бы не сложились наши с вами отношения в будущем, как бы вы не относились к своей матери, мне очень хочется оберечь вас от грабель, неоднократно и сильно бивших меня промеж глаз. Нет, я точно знаю, что вы на них наступите. Но знаю и то, что если вы будете уверены, что выход есть, что все наступают, то вам будет легче.
    Итак, будем считать, что вступление завершено.







































  • “Destinies Entwined I: Jaina’s Journey”

  • Несклько историй о верховой езде неопытной путешественницы