• ТЕАТР ТЕНЕЙ: СЦЕНЫ ИЗ ПИРАТСКОГО РОМАНА. СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ

  • ВОЛГА / VOLGA, “Дом” 3.02.06


  • Сцена 11.

                   
    Ганченко: Иых!.. Я всё пытаюсь припомнить, откуда знаю этого субчика , Рабочекрестьянова…
    Ничего не припомню…Голова после проруби ну совсем как ведро пустое…
    Адлеровна (ухмыляясь):   Ну как же…  Мы с ним, с Рабочекрестьяновым,     скорефанились
    на почве мелкого пакостничества  -  РАО и ВОИС обсираем… 
    Балалайкин: Ну да, конечно! Обсираем ещё  как – каждую ночь. В нашей стенгазете  
    у дома № 6.
    Мы отбросы народонаселения  собираем с удовольствием, по всем помойкам…   
    Отверженных  и тех, кого прихватили РАО или же ВОИС, мы, вестимо,  приближаем.
    Ущемлённые  копирайтом инвалиды – все к нам ковыляют, надеются на помощь.
    А мы не подведем – потрындим о них!
    А уж коли кто закоренелый пират  и в натуре пострадал от копирайта, таких 
    прокажённых мы к  сердцу прижимаем как родных! И  поливаем их  своими
    горькими слезами!
    Ганченко: Иых!.. Они и есть нам самые родные! 
    Балалайкин: Я всегда об этом трындел!  Кто против РАО и авторского права,
    кто пират-уркаган  – тот наш кровный, дорогой  друган. Кто супротив ВОИСа – тот
    нашенская крыса!
    Адлеровна: Нашенская!
    Балалайкин: И вообще, чем больше вони – тем нам веселее. К тому ж  заметят нас тогда
    скорее.
    Мы ж ради этого всё затевали. Кто были мы? И кто нас знали?
    Ганченко (восторженно): Здорово! Идешь себе – а все уже вокруг знают, что это ты самый
    и есть! Помойку издалека чуют! Жалко, что мало нас…
    Балалайкин: Вовсе нет, не жалко! Чем меньше нас, тем мы больше на виду – в толпе не
    затеряемся. Особливо я. Я потому и галстук попугайский себе приобрел, что в нём очень
    заметен становлюсь. 
    Ганченко: Вы-то? Да завсегда!
    Балалайкин: Выходит утром  РАО на работу – толпа валит, всё сметая. Иду я гулять иль
    потрындеть – один, сам-полтора, - оттого меня сразу видать за версту.
    Адлеровна (усмехаясь):  А интересно, я, к примеру, себя  к отбросам никак не отношу: я
    на работу, в отличие от вас, в пельменную хожу.
    Балалайкин:  Эх, Марфа, дело не в работе. Работают пусть лохи: обычные люди,  всякие
    авторы и их защитнички.  Мы им работать в целом не запрещаем, но сами работой себя не
    замараем. А лучше их польём – тех, кто работает и что-то создает. Ломать – не строить!
    Ганченко: Вот-вот! Орать – не пахать!
    Балалайкин: Трындеть – не в тюрьме сидеть! А поскольку  в общем-то  других идей, кроме
    как трындеть, у нас   нет, то  априори нас мало, а их, которые работают,  много. И есть ещё  
    кое-кто типа Адлеровны, кто вроде и работает, но своих не любит, а любит бездельников и
    радуется нашим, лоботрясовым, мелким радостям. 
    Гачненко: Единственная радость – сказать о РАО гадость!
    Балалайкин: Коллега, это моя первая радость, а твоя вторая. Я больше других гажу и от того
    больше всех вас радуюсь. 
    Ганченко: Вы-то? Да-то! Иых! Но всё равно очень, очень приятно оказаться с вами, коллега,
    в одном вигваме!
    Адлеровна (обиженно): В вигваме мы в одном, но брехня ваша  как блошиный хор: только
    блохи  и слышат… Не то что слон – моська не знает, кто там солист, кто подпевала, кто
    баритон, а кто  тенорок…
    Ганченко: У нас баритоньев-то в хоре нету – всё больше фальцетом получается… Иых…
    (Расходятся).



  • ТЕАТР ТЕНЕЙ: СЦЕНЫ ИЗ ПИРАТСКОГО РОМАНА. СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ

  • ВОЛГА / VOLGA, “Дом” 3.02.06