• ВОЛГА / VOLGA, “Дом” 3.02.06

  • Безымянный 271598

  • Продолжаю выкладывать стихи Ивана Александрова. Сборник "Крестьянский сын".

    ХАРАКТЕР
    Это что за характер такой,
    Что, едва хватанувши рюмаху,
    Мужичонко, что бабою бит,
    Чешет батюшку в «бяху» и «мяху»,
    Рвет на самом плечистом рубаху
    И уряднику зубы дробит?
     
    Это что за характер такой,
    Что, влюбясь в продувную девчонку,
    Современный Герасим «на бис»,
    Забредая в Сивуху-речонку,
    Топит душу, как ту собачонку,
    Выполняя минутный каприз?
     
    Это что за характер такой?..
    Как не совестно нам, негодяям,
    То и дело стуча по крестам,
    До Цусимы орать под Валдаем:
    Мы, мол, шапками всех закидаем,
    — И без шапок бежать по кустам?
     
    Это что за характер такой?..
    Это кем нам завещано, братцы,
    Кроя ворога в душу и в мать,
    Без руки и ноги — не сдаваться,
    Без души и Москвы — не сдаваться
    И за Родину насмерть стоять?
     
    Это что за характер такой?..
    Кто прочувствует, что это значит,
    Если бабка, с лицом, как зола,
    Рассказав, как сошлют, раскулачат,
    По-сиротски, по-детски заплачет,
    Скажет: «Как я легко прожила!»?
     
    Это что за характер такой,
    Где слились и живут постоянно
    Кровь пустынных и северных стран,
    Тишина с глубиной окаянной,
    Словно реки во тьме океана,
    Неразгаданный, как океан?
     
    Это что за характер такой,
    Что однажды на свете дается,
    Как дыхание, Родина, честь,
    О котором в былинах поется,
    Что порою проклятым зовется,
    Да, пожалуй, проклятый и есть?
     
    Это что за характер такой,
    Что преследует нас повсеместно
    И который никак не назвать?
    Жить с которым и стыдно, и лестно.
    Про который одно лишь известно:
    Что врагам его лучше не знать!


    СОСТОЯНИЕ ДУХА
    Поэту Б. Васильеву
    Озорной и горбатый. Сирота и калека.
    Дед страдал от рожденья всеми болями века.
    И до самого сердца (чем он капельку хвастал)
    Был ножами хирургов он изрыт и испластан.
    Каждый раз, уклоняясь от служебного долга,
    Врач твердил: «Бесполезно.
    Он протянет недолго».
    И считал перебои в сердце, бьющемся глухо...
    Не учитывал доктор... состояния духа.
     
    Дед ходил на покосы. Дед пахал на лошадке.
    Но прорвался аппендикс... на девятом десятке!
    Всё! Но ровно наделю, отрешенный и синий,
    Дед молчал на кровати в ожидании сына.
    И просил: извини, мол,
    что испортил побывку...
    А уже через месяц сам ходил на промывку.
    И, как будто рубашку, сам распахивал брюхо
    И опять улыбался... Состояние духа!
     
    В сорок первом, кошмарном,
    четким шагом парадным
    Смерть пошла Ленинградом,
    Ленинградом блокадным.
    Лёд, пропитанный кровью, под ногами не хрупал
    Были слева и справа только трупы   и трупы...
    «Все!» — и, вытерев губы,
    кто-то бросил салфетку.
    В это время покойник надавил на гашетку...
    У врага на учете были пули и роты...
    У врага на учете были крошка и муха.
    Не учитывал фюрер... состояния духа.
     
    Становясь всё богаче, становясь всё умнее,
    Мы невидимым чем-то незаметно беднеем.
    С увезенной иконой, закопченной и древней,
    С каждой крупной и малой разоренной деревней,
    С каждым кругом, что делает наша дорога,
    С высотой, где себе уступили немного,
    К нам всё ближе и ближе подступает разруха.
    Разрушается главное — состояние духа.
     
    Ты теперь понимаешь, почему я про это?
    Состояние духа — вот забота поэта!
    Вот загадка народа! Все теории — пена.
    Дух! Все прочее — мелко или второстепенно.
    Над заброшенным полем и над горном кузнечным
    Думай только о главном, думай только о вечном.
    Чтобы пульсом России барабанило в ухо:
    Состояние духа. Состояние духа...
    ***
    Сыну Георгию
    Мне сегодня за тридцать...
    Я зрелым таким еще не был,
    Не был сильным таким
    И, пожалуй, не буду вовек.
    Я приехал с любимой
    Под это высокое небо,
    На слияние чистых,
    Жемчужных, форелевых рек.
     
    На слиянье Веребушки
    И белопенной Торбытни
    Я костер разведу
    И пиджак постелю на росу,
    И на древней земле,
    На родимой, сырой, первобытной,
    Я в любви ей признаюсь
    И сына у ней попрошу.
     
    Мне сегодня за тридцать...
    Трезвее я, кажется, не был,
    Не был мудрым таким
    И, пожалуй, не буду вовек.
    Я тоскою о сыне
    Наполнен, как звездами небо,—
    О тебе, незнакомый
    И самый родной человек.
     
    Я хочу, чтоб ты был,
    Словно мама твоя, белолицым
    И счастливым, как я,
    Среди музыки этой и тьмы.
    Я хочу, чтоб однажды
    Ты здесь же нашел перловицу,
    И форель увидал,
    И в любви задохнулся, как мы.
     
    Появись, дорогой!
    (Я от счастья не плакал ни разу.)
    С паутинкой морщинок,
    С пушком на щеках и носу...
    Я на сильных руках,
    Как античную, хрупкую вазу,
    Всю дорогу до дома,
    Любуясь, тебя понесу.
     
    Народись, дорогой!
    Я рубашку белейшую выну,
    Лучший галстук найду,
    Все цветы посрываю в саду.
    Я друзей соберу,
    Я поставлю им лучшие вина...
    И с ума на неделю,
    На месяц сойду.
     
    Здесь ликует июнь
    И трава только нами примята.
    Колосятся овсы,
    И бессонные воды в бреду...
    Ты родись в феврале.
    В день ранения старшего брата
    В сорок третьем, проклятом,
    Проплаканном мамой году.
     
    Мне сегодня за тридцать,
    Твой дядя был вдвое моложе
    В год, когда замерзал
    Среди снегом засыпанной ржи.
    Я тебе расскажу,
    Что он думал, под пулями лежа,
    Я тебе покажу,
    Где   их полмиллиона лежит.
     
    Появись, дорогой!
    Долгожданный, как Праздник Победы.
    Я любить тебя буду,
    Как землю и эту реку.
    Я (давно решено)
    Назову тебя именем деда,
    В честь отца моего,
    В честь солдата тебя нареку.
     
    На слиянье Веребушки,
    Возле старинного тракта,
    Я тебе передам
    Половодие жизненных сил,
    Я в тебя заложу
    Несгибаемый русский характер,
    Чтобы беды сносил
    И победы домой приносил.
     
    Чтоб звенел твой родник
    И давала земля тебе хлеба,
    Чтоб в тебе, Землепашец,
    Все длился и длился мой век...
    Чтоб, когда возмужаешь,
    Пришел ты под звездное небо,
    На слияние чистых,
    Жемчужных, форелевых рек.
     
    Чтобы в детях твоих
    Я остался, когда я увяну...
    Чтобы, если войны
    Расплескается атомный вал,
    Ты
    За эту поляну
    И Ясную нашу Поляну,
    Ты
    За эту реку
    И за Волгу бы насмерть стоял.
     
    Появись, дорогой!
    Вот и день заалел на восходе...
    Приходи в этот мир,
    Где прожить невозможно двоим.
    Вот уже твоя мама
    Из речки на берег выходит,
    В первый раз не смущаясь
    Под огненным взором моим.
     
    ***
     
    Мальчик, стоя, смотрит на костер:
     
    А огонь стремителен и крут.
    В нем детей Горынычи глотают,
    В нем жар-птицы дивные летают
    И цветы волшебные цветут.
     
    Взрослый, сидя, смотрит на костер:
     
    Зорок взгляд и скулы — как гранит.
    Он в огне все прошлое находит,
    Там певунья ласковая бродит
    И война разрывами гремит.
     
    Старец, лежа, смотрит на костер:
     
    Видит радость внука своего,
    Видит он, что сын его стареет,
    И огонь, который плохо греет,
    Видит дым — и больше ничего.



  • ВОЛГА / VOLGA, “Дом” 3.02.06

  • Безымянный 271598