• Против течения

  • Говорят дети :)

  • Помер Старый Шнайдт.

    Всю свою жизнь он был майстером в нашей школе. И не было, кажется, подростка, который бы его не побаивался. Даже наши "крутые парни" задерживали дыхание и сбавляли громкость, когда тот появлялся на горизонте с метлой в руках. Суровый был старик. Он мог хлестнуть ремнем, когда ловил кого-то с сигаретой. Устраивал безжалостные выговоры, когда встречал в коридоре во время занятий. Мог заставить подметать школьный двор целиком, если видел что фантик из твоих рук упал мимо мусорного ведра.

    Понятно, что никто его не любил. Какие про него только истории не ходили. Какие только гнусности про него ни сочиняли. Одни говорили, будто из "достоверных источников" точно знают, что в войну он был полевым жандармом. Другие с жаром утверждали, что он был охранником в Заксенхаузене. Мы его вообще как человека не рассматривали. Для нас он был исключительно Мучитель, Истязатель, Садист и Чума Египетская.

    А нам с Хайди повезло в особенности — Старый Шнайдт жил в нашем доме, этажом ниже. Порой мы думали, что нас он ненавидит особенно сильно. Он доносил нашим родителям обо всех проступках. Он в деталях рассказывал, что творилось в наших квартирах, пока их не было дома. Громкая музыка? Жалоба. Зашел одноклассник в отсутствие родителей? Жалоба. А день, когда он поймал меня с бутылкой пива, я не забуду никогда в жизни. Пиво было вылито мне на голову, после чего меня протащили за шкирку через две улицы до полицейского участка. В общем, сказать, что это был кошмар — ничего не сказать.

    Однако, любой кошмар рано или поздно заканчивается. Школа кончилась. Как на зло — Старый Шнайдт вышел на пенсию как раз сразу после моего выпуска. А когда я заканчивала гимназию, прекратились и доносы моим родителям, и жалобы всем соседям по улице — старик слег, и уже не мог выходить из кватиры.

    Честно говоря, тот день, когда к Шнайдту приехала скорая, мы с Хайди отметили как праздник жизни. Напились тогда до чертиков. Хлестали вино над Рейном, и желали ему медленной и мучительной смерти, чтобы он страшно и долго страдал, и чтобы ни одно лекарство не облегчило его мучения. По сей день стыдно вспоминать, что мы только не наговорили в его адрес, и чего только не пожелали.

    Ясно, что все оказалось не так просто. Шнайдт выкарабкался. Мы с Хайди каждый божий день ждали похорон, а его через месяц выписали. Выяснилось, что родных и близких у него нет, ухаживать за ним некому (кто бы удивился), а ложиться в дом престарелых он отказывался наотрез. В результате, два раза в неделю кто-то от социальной службы приходил к нему делать уборку, и покупать продукты. Остальное же время, понятно, никто им не интересовался. Это было в конце марта.

    А в начале апреля разбились мои родители. Первые дни я вообще почти не помню. А потом пришлось решать, как жить дальше. Паспорт у меня уже был, но вот как живут взрослые дяди и тети, я себе представляла с большим трудом. Выяснилось, что долгов у папы с мамой было больше, чем накоплений. Так что унаследовала их я. А родителей даже похоронить оказалось не на что. Хорошо еще, что мне дали социальную помощь, а владелец квартиры, где мы жили, переписал на меня контракт. Родители Хайди тогда много помогли... без них, скорее всего, мне бы просто конец пришел. Добром бы дело точно тогда не кончилось.

    А похороны оплатил Старый Шнайдт. Узнала я это от погребальной конторы, владелец которой до этого долго и нудно интересовался, кто и когда будет платить за услуги, и хватит-ли этой суммы даже на "минимальный пакет". Шнайдт оплатил все целиком. И место на кладбище, и камни, и гробы, и морг, и больницу. И не сказал мне ни слова.

    Всю ночь я проревела белугой. На утро пошла к нему. С того дня я почти каждый день к нему заглядывала. Делала уборку. Ходила для него в магазин. Готовила, мыла, стирала его вещи. Когда он перестал вставать с кровати — мыла и его самого. Мне казалось, что так я хоть немножко смогу загладить вину перед ним, за все оскорбления и мерзкие пожелания. Стыдно было просто ужасно. Да и сейчас все еще стыдно и противно за себя.

    Сегодня меня разбудили из адвокатской конторы. Старый Шнайдт, оказывается, был весьма и весьма обеспеченным человеком. И все до цента оставил мне.

    Сижу и реву.

    Herr gib ihm die ewige Ruhe. Und das ewige Licht leuchte ihm. Lass ihn ruhen in Frieden.


  • Против течения

  • Говорят дети :)