• Сны О Чем То Большем…

  • Космические сны

  • Снятся уродливые лица в проказе, безжизненные тела, свисающие с липких перил, какие-то облезлые хаты, вонючие рынки, бомжи, крики, дебош – я просыпаюсь как на вокзале, кажется, что тебя вот-вот выгонит милиционер из собственной кровати и обхаркают злые рыжие подростки. Ей-богу. И от того, я уже понять не могу, это столько дерьма внутри меня или вокруг, это меня обдает грязью с сильнейшим напором во сне или же в реальной жизни. И не реален ли сон?.. После сопливых, заплаканных ночей, где хищные морды, вымазанные кровушкой, где все эти леопарды, тигры тычут своими носами в сырое мясо молодой антилопы, то есть в меня, с утра накрывает чувство степи, будто стоишь посреди глухого поля, не слышно – не видно тебя. Ладно, сны, а транспорт. Раскидают по коленям своим грязные сумки да как начнут хохотать, кривлять рожи, греметь стеклом пропитых скул, не знаешь, куда деться от всего этого срама. А они еще и смотрят, смотрят, и так жадно, без стыда таращатся, тут и неслучайно подумаешь, может грязный какой, суровый вид имею, пахну дурно – и вот не все равно становится, что они думают, не все равно. И ходишь как юродивый, боишься всего, тыкаешься, мыкаешься - куда пристроиться так, чтоб без потерь. Тихо и незаметно наступает могущественный там-тара-рам, и ты не можешь думать о двух делах одновременно, и если твой лимит вопросов к себе исчерпан, то любая мелочь может ввести в бешенство. По Адлеру, я совсем идеальный персонаж, вся моя деятельность (новое пальто, сервиз, книги) направлена лишь на то, чтобы сломать в себе эту неполноценность. Striving for superiority.
    Тело слабеет и начинаются мои любимые выходки, опять двадцать пять: странные состояния (чувствую голову отдельно от тела, ноги вибрируют, глаза слезятся, а еще свист в левом ухе, и резко глаз начинает правый дергаться). Губы никогда не трескались, а тут – пожалуйста. Боль вечернюю я носить не могу, уже сил моих нет : все начинается с низа живота, поначалу даже дышишь поверхностно, потому что глубокий вдох дает новый оттенок боли - тот, что терпеть невыносимо, а потом начинает отдавать молнией в сердце, по ребрам, останавливается на час в пояснице - я не знаю, это женские штучки или еще чего похуже. Думаешь сразу, надо сделать магнитно-резонансную томографию, а вдруг черви, а вдруг опухоль… Чувствуешь себя гниющим разобранным роялем.
    Вот, так приходит межсезонный сплин. И хоть ты удавись, не будет спокойно, да и не покоя я прошу, я хочу, чтоб жажда к жизни проснулась. Ведь не должно просить о смерти, когда еще и жизни толком не знал. Хочется выйти утром на улицу и…хоро-о-ошо. Есть великое слово на букву «к», но я не скажу вам его. В этом слове – всё.
    Ну а потом начинается вся эта достоевщина. Чувство вины это не то, чтобы терзания, мучительные думы, это длинный темный коридор. Ты бежишь по нему, спотыкаясь, захлебываясь холодным воздухом, а в конце красная лампочка, как напоминание о незавершенных благих делах, или сделанных плохих. И ты не страдаешь, а ждешь все чего-то, возможно, конца коридора, но не тут- то было, беготня эта длится месяцами, темными «февралями», две тысячи «февралей». Коридор-февраль и есть твой ростовщик. А грязь внутри все чернеет и чернеет. Разговоры о науке, о высоком (ОТО, СТО, теория струн, вакуум…), они не толкают тебя на познание великого, а еще больше хочется напиться в свинью и обблевть им все уборные. Пить чтобы протестовать, или чтобы не винить себя.
    Я, конечно, могла бы сказать, что мое ожидание весны посерьезнее вашего, придумать какую-нибудь томную историю о том, что весной моей матери пересадят сердце, или же мой мужчина вернется с войны. Но нет, я жду весну, потому что мистер Хуевич внутри меня все чаще заходит в гости, как в старые добрые. Как в «феврале» две тысячи.






  • Сны О Чем То Большем…

  • Космические сны