• Летим в Америку!

  • О национальном составе революционеров

  • Назарук из Могилева. История пятая.

    По воскресеньям в церкви выступало джазовое трио. В джазе Назарук ничего не понимал, а кроме того, считал, что такой музыке не место в храме. Поэтому в эти дни он старался занять себя как-то иначе. Зато по субботам ходил почти без пропусков. В одну из суббот Назарук пришел в церковь и на месте знакомого пастора увидел женщину с крошечной черной шапочкой на макушке. Женщина читала молитву, а сидевшие в зале незнакомые Назаруку люди, повторяли слова вслед за ней. Выглядели они посолиднее обычных прихожан, на многих были такие же шапочки. «Эти целоваться точно не будут» - подумал Назарук и почувствовал себя не в своей тарелке. Он потоптался у порога, но все же решил не уходить, а послушать. Шапочки ему напомнили об армии: в Могилеве солдаты надевали фуражки на затылок так, что невозможно было понять, на чем те держатся. Назарук был не из самых лихих вояк, и фуражка у него часто падала, не то, что у других. Он им даже по этому поводу завидовал. И все же, в сравнении с шапочками, фокусы с фуражками казались Назаруку совсем ничего не стоящей ерундой.

    Когда молитва закончилась, женщина в кипе поблагодарила пастора, который тоже сидел в зале, за то, что тот согласился по субботам сдавать церковь общине прогрессивного иудаизма. Все похлопали, а пастор поклонился. Как иудаизм мог быть прогрессивным, Назарук не понял. От размышлений на эту тему его отвлекла другая мысль. «Это что же, все евреи?» - изумился он, по-новому оглядывая людей в кипах. В Могилеве их, конечно, тоже было немало, но там они вели себя не так вызывающе. Наоборот, никто не торопился заявлять, что он еврей. Это считалось неприличным. Чтобы как-то смягчить неловкость, их называли лицами еврейской национальности. А здесь вон оно как...

    Мы не будем распространяться о том, что думал Назарук о евреях. В конце концов в Могилеве он думал одно, а в Америке совсем другое. Да и разные они, там и здесь, это слепому видно. Эти вон как уверенно ведут себя: разбились группками по двое - по трое, одни отходят – другие подходят, за руки не здороваются – просто кивают друг другу. Получается учтиво и представительно. К Назаруку тоже один подошел, кивнул, как знакомому, и спросил, откуда Назарук приехал. Услыхал, что из Могилева, разволновался – мол, у него дедушка как раз оттуда. Генеалогическое древо и прочее.

    Назарук удивился и обрадовался – вот же, нашелся человек, который про Могилев знает! А то уж очень обидно: на работе всем рассказываешь стараешься, а интереса не заметно. Ах, какой в Могилеве сквер! Скамейки... Деревья... Дорожки... Ну что вы кривитесь? Что нового вы нам хотите сказать? Что на дорожках там грязь, и что мат коромыслом, и что под каждым кустом солдаты? Все пустое. Уж мы-то знаем, какое там ласковое солнце! А какие сладкие, если лизнуть, молодые липовые листочки! А лебеди – шею вытянул и хлеб с руки, и курлычет! Сердце разрывается... И Назарук рассказал про комбинат химического волокна и про технологический институт, и про драмтеатр, которому сто пятьдесят лет. А его новый знакомый, который сказал, что его зовут Джерри и что он работает бухгалтером, слушал с умильным выражением на лице. Видно было, что ему приятно и радостно узнавать о городе родного дедушки. И Назарук тоже радовался – и за Могилев, и потому, что Джерри приятно. А тот после рассказа только и спросил, много ли в Могилеве синагог и немного расстроился, узнав, что Назарук никогда ни одной не видел. От Джерри Назарук узнал о прогрессивном иудаизме. «Прогрессивным» он называеся потому, что разрешает буквально все: работать по субботам, носить мини-юбки, при случае есть свинину. А что здесь такого? Это же было там, в жарком климате, а здесь климат мягкий, океанический, и у всех есть холодильники. Ну и конечно, женщинам быть раввинами тоже можно. А почему бы и нет? Если мы считаем женщин равными нам, то как же можно им в таком отказывать?! Джерри рассказывал о том, что их раввин недавно родила третью девочку, что община растет и что здание синагоги перестраивается, вот и сняли церковь. А Назарук загрустил. Ему вдруг страстно захотелось показать Нине всех этих евреев, и красивые машины возле церкви, сводить в магазин и выбрать самое нарядное платье – голубое в горошек. Оно бы так подошло к фиалкам!

    Впрочем, грустил Назарук недолго. Когда вынесли пироги с вареньем, с капустой и яйцами, с творогом и яблоками, а к ним завитые медовые кренделя и домашнее печенье, когда поставили на стол самовар и расставили чашки, к нему вернулось обычное его настроение.

    Так и получилось, что на неделе вечерами он иногда заходил в протестантскую кирку, а по субботам, случалось, посещал общину прогрессивного иудаизма. И все это ничуть не портило его внутренней гармонии.


  • Летим в Америку!

  • О национальном составе революционеров