• “Благословите женщину”, pg-13

  • Безымянный 207882

  • Название: Реквием по мечте.
    Пейринг: Чарли/Клер, Итан/Клер
    Жанр: Роман/ангст.
    Рейтинг: PG-13
    Спойлеры: Третий сезон. Чутка
    Дисклеймер:Все принадлежит Лосту (кроме моих выдумок).
    Разрешение на архивирование: Спросите.
    От автора: Это написано на Новый Год для моей самой любимой, замечательной, талантливой, доброй, умной, красивой и просто чудесной доченьки Ази. С благодарностью за то, что она есть.

    Еще. Доселе я думала, что Чарли/Клер у меня пойдет только флаффом. В этот раз не вышло, увы. Но еще не вечер)))) . Да, и у меня тут Клер сестра Джекасса. Ну нравится мне эта теория – и хоть забейте меня ногами. Все равно я этому огромного значения тут не придала. Просто так вышло, что баба, к которой во втором сезоне приезжал отец Джека – мать Клер. И еще тут огромные эпиграфы. Больше первой главы. Не пугайтесь.

    Глава 1 из 3.

    "Общество выдумало лживую, заковыристую логику, для того чтобы порабощать и изменять людей, поведение которых отличается от общепринятого. Допустим, я знаю все «за» и «против», знаю, что рано умру, что я в здравом рассудке и т. д. и т. п., но всё равно хочу колоться? Они не дадут тебе этого делать. Они не дадут тебе этого делать только потому, что это символ их собственного поражения. Ведь ты же отказываешься от того что они тебе предлагают. Выбирай нас. Выбирай жизнь. Выбирай закладные, выбирай стиральные машины, выбирай автомобили, садись на кушетку и смотри отупляющие разум и угнетающие дух телеигры, набивая рот ё*аным дерьмом. Выбирай разложение, обоссысь и обосрись в собственном доме и смотри в ужасе на эгоистичных, оху*вших выродков, которых ты произвёл на свет. Выбирай жизнь.
    Я не хочу выбирать такую жизнь. И если этих мудаков что то не устраивает, это их личные ё*аные проблемы. Как сказал Гарри Лодер, я просто хочу продержаться до конца пути…"
    Ирвин Уэлш, «На игле»


    "Смерть от жажды райская, блаженная смерть по сравнению с жаждой морфия. Так заживо погребенный, вероятно, ловит последние ничтожные пузырьки воздуха в гробу и раздирает кожу на груди ногтями. Так еретик на костре стонет и шевелится, когда первые языки пламени лижут его ноги...
    Смерть — сухая, медленная смерть...
    Вот что кроется под этими профессорскими словами «тоскливое состояние»."
    М. Булгаков, «Морфий»

    " Здравствуй, Никто,
    Сегодня со мной случилось две вещи.
    Ты шевельнулся. Я почувствовала, как что-то вздрогнуло в глубине моего тела, и поняла, что это ты двигаешься. Может быть, ты просто потянулся, перевернулся на другой бочок, не знаю. Что бы там ни было, я почувствовала это. Будто маленькая птичка затрепетала внутри меня. У тебя есть ручки, ножки, пальчики, и все это может двигаться. Удивительный крохотный механизм.
    Ты скоро уже ни для кого не будешь секретом. Талия моя уже исчезла, живот начинает выпирать, пока что совсем немного. Пока что я еще могу спрятать тебя, если надену широкую рубашку. Но скоро все женщины с колясками, что гуляют в парке, разгадают мой секрет, поймут, что я скоро стану одной из них, и станут заговорщицки мне улыбаться."
    Б. Догерти, «Здравствуй, Никто»

    Сероватый тонкий порошок - он похож на грязный снег. Грязный снег на задворках лондонских улиц. Грязный снег у черного хода концертных залов, истоптанный ногами фанаток.

    (это было да это было да было)

    От него першит в носу и горле, но это не важно, он взлетает вверх – острая волна счастья разбивается прямо о мозг.

    Вот так. Так. Это называется кайфом, детки.

    Это называется кайфом.

    (только скоро совсем скоро это будет называться по-другому)

    Хорошо, что он не колется, и на руках нет следов от инъекций – они выглядят отвратительно, дерьмово, да, он видел. Колись он с самого начала, у него на локтевых сгибах давно были бы лиловые кровоподтеки. Может, не только на локтевых сгибах.

    (но это уже не важно совсем не важно потому что уже слишком поздно)

    Хочешь стать как Лайам, Чарли? Хочешь осесть? Цивильный свитерок, дом в пригороде. Дочка в песочнице. Детский смех.

    (ты никогда и ни о ком не сможешь заботиться Чарли)

    Хочешь?

    Нет.

    Руки начинают трястись. Глаза горят, будто присыпанные жестким песком. Хорошо, что он одел темные очки.

    В начале очереди стоит девчонка с огромным беременным животом. Она вертит головой. У неё испуганное лицо.

    Тебе не может быть страшнее, чем мне, милая.

    Ты слишком далека от ада.

    Гораздо дальше, чем я.

    ***
    Клер хочет только одного – чтобы мать замолчала.

    Она смотрит на траченный молью ковер у себя под ногами. Она знает, что подняв голову, увидит красное лицо матери, увидит сожженные пердигролью волосы, трясущиеся возле её блестящих щек, увидит искривленный рот, из которого вылетают эти крики, эти ужасные крики.

    -Почему я должна пускать тебя??? Пусть тебя кормит тот, кто трахал!!! Этот твой никчемный урод!!! Иди к нему!!! Что, он бросил тебя??? Бросил тебя???

    Линдси Литтелтон считает себя правой. Да. Да, двадцать лет назад она рожала её сама. Одна – в гулкой сиднейской больнице. Одна – вокруг только фигуры в белых халатах, а отец её будущего ребенка где-то в Америке, у него жена и сын, и он даже не знает о том, что Линдси рожает. Да, одна. Но он платил по счетам. Хотя бы это он делал всегда. Он платил.

    А сопляк, накачавший её дочь, платить не будет.

    И Линдси продолжает орать, орать и орать, а её дочь стоит, опустив голову, скрестив руки на уже наметившемся, таком робком животе, стоит, и старается абстрагироваться от этих воплей, кусая губы. Она пытается думать о чем-то постороннем, но думать выходит только о деньгах, которые она зарабатывала в своем «Фиш Фрай», и откладывала на учебу. А теперь эти деньги – единственное, что у неё есть. Чтобы выжить.

    И если мать прогонит её во второй раз, Клер смирится. И уйдет.

    Но мать её не выгоняет.

    ***

    Она в белом.

    На похоронах – в белом. В свете факелов ткань кажется ослепительной.

    И Итан сразу же вспоминает, как проходят похороны там, где живет он.

    Белая одежда. Погребальный костер. Тихие голоса.

    На этом пляже в белом только она. Она подносит паспорта ближе к глазам, пытаясь разобрать в неверном свете маленькие буквы. И голос у неё дрожит от волнения.

    Но все слушают её. Все смотрят на неё, а она стоит одна среди огромной толпы, крошечная и беременная. И люди не отрывают от неё взгляда.

    Беременная девушка, служащая гражданскую панихиду над костром из человеческих тел на одиноком острове. Наверное, для них последняя остановка перед станцией «Ад» выглядит именно так.

    Итан перебирает в памяти все, что успел узнать о Клер за эти несколько дней.

    Он помнит то, что она сказала этому парню (Чарли? Какая, на хрен, разница, как его зовут?): «У меня нет мужа. Что, слишком современно?»

    Помнит то, что она сказала этой тупой девке, загорающей в метре от трупов: «Когда-то и я была плоской».

    Помнит, как она сидела на креслах у самой воды, и что-то записывала в синюю тетрадь, пристроенную на ободранных коленях.

    Больше он ничего о ней не помнил. Не знал. Пока.

    Пока.

    Он думал, что она, наверняка, до смерти напугана. Хотя старается вести себя храбро. Но у неё стресс. Это вредно для ребенка и для неё.

    Наверное, она тоже думает, что оказалась в аду. Не в данный момент – сейчас она говорит что-то о счастливых молодоженах, летевших рядом с ней, и на лице у неё – мечтательная и грустная улыбка.

    «Нет, Клер, ты не в аду».

    Откуда-то из-за спин появляется тень человека в капюшоне. Тот самый парень, с которым она говорила тогда. Чарли. Его глаза блестят, но не только от бликов огня. Не только.

    «Что ж, с тобой все ясно. Ты долго не протянешь.

    Ты - в аду».






















  • “Благословите женщину”, pg-13

  • Безымянный 207882