• Лытдыбр

  • Любовь, любовь, любовь…

  • Его магазин разбитых зеркал находился на одной из тех улиц, которые славятся своей узостью и брусчатостью. От окна к окну полоскалось на верёвках бельё, на подоконниках росла непременная герань, и хозяйки по утрам болтали в окно друг с другом, не вставая с постели. Улочка была изначально прямая, как туннель, но как раз возле его магазина испуганно уходила вправо.
    Он сидел там с самого детства – так же, как его отец и дед, и дед его деда. День был расписан по минутам, и в его расписании не было места неожиданностям – до тех пор, пока в разбитых зеркалах его витрин однажды не отразилась она.
    Запах неведомых стран, звон браслетов и шорох платья проник за прилавок, во все щели деревянного пола проник, прозвенел в хрустальной люстре, а под её узким кожаным сапогом хрустнул зеркальный осколок - и хрустнуло сердце зеркального человека, раскололось надвое, чтобы больше не собраться воедино никогда.

    С её появлением на этой улице изменилось всё – молоко у хозяек перестало скисать, младенцы, орущие всё утро, при её появлении удивлённо умолкали и начинали есть, герань проросла таким буйным цветом, что пара утяжелённых молодыми побегами подоконников как-то утром рухнули вниз. Впервые между плотным рядом черепичных крыш солнечный луч пробился до самого дна сырой брусчатой улицы, и сохнущее бельё, которое раньше исключительно было белым, вдруг запестрело яркими, заморскими красками. А зеркальный человек – обычно молчаливый и угрюмый – каждое утро пел. Распахивал окно их спальни на втором этаже, поливал герань и пел, а в глубине комнаты слышался её звонкий зеркальный смех.

    А потом она исчезла. Для него – хуже горя и представить нельзя.

    Десять лет. Десять лет он прожил взаперти. Поседел, высох. Сердобольные соседки иногда заставляли его выпить молока, которое – вот чёрт!!! - скисало уже к вечеру. А в остальном он оставался ко всему безучастным, зеркала его потускнели, а о герани и речи быть не может.
    А однажды он не выдержал. Распахнул двери, окна, и стал выбрасывать зеркала на каменную мостовую. Одно, второе, третье. Распахивал шкафы, отламывал дверцы, курочил всё в своём доме. Но как можно разбить зеркала, которые и так уже давно разбиты??? А тут вдруг – вот это да!!! - за старинным комодом, под ворохом свёрнутых в рулоны ковров (как-то их поставили там, думали, позже найдём им место, да и забыли) он увидел одно целое зеркало. Он не помнил, как эта пакость проникла в дом, обычно в таких вопросах никого не было щепетильнее него. Может быть, она, она просмотрела при очередной поставке, а может кто-то злой подкинул, подбросил.… Но не важно уже, не важно – потому что за зеркальным стеклом была она.
    И он – несмотря на с детства внушаемый страх людям этого мира перед целыми зеркалами – не раздумывая, шагнул.
    Когда они рассказали мне эту историю, я начала вспоминать – и неделями сохраняющее свежесть молоко в своём холодильнике, и крайне тихих соседских детей, и то, что эта пожилая супружеская пара единственные в нашем городе сушили бельё на улице и выращивали на балконе герань. Они прижились здесь, и уже привыкли к странностям и нелепостям нашего мира. Они по-соседски кормили моего кота, когда я уезжала, а я поливала их герань, когда уезжали они. Они были счастливы и ни о чём не жалели – ни о том, что он забыл объяснить ей, пришедшей неведомо откуда, из незнакомых стран, что нельзя смотреть в целые зеркала в их мире, что люди уходят туда, но никогда не возвращаются. Ни о том, что потеряли целых десять лет. И конечно, он не жалеет о том, что шагнул за ней, прождавшей его по ту сторону столько времени, в неведомый зазеркальный мир, которого с детства привык бояться. Просто я вот подумала, что никогда не видела в их квартире зеркал. Они просто… не любят их, что ли…







  • Лытдыбр

  • Любовь, любовь, любовь…