• Снять комнату в Москве. Варианты на 24 января.

  • Снять комнату в Москве. Варианты на 26 января.

  • Мой друг рисовал смерть. Это была его любимая тема. Кладбища, покойники, катастрофы. Принципиально отказывался от красок – только черный карандаш. В художественной школе, где он учился, пожилой маразматичный преподаватель, конечно, заставлял менять цвета, использовать краски, рисовать яркие пейзажи, натюрморты, но вскоре умер от инфаркта, и замены ему не нашлось. Школу прикрыли, и мой друг продолжил рисовать смерть.

    Странно то, что он не был ни готом, ни сатанистом. Веселый, общительный парень, он слушал бодрую музыку, ярко одевался, встречался с друзьями. Стены его детской комнаты были окрашены в нежно-голубой цвет, солнце всегда светило прямо в окно. Тем не менее – в минуты уединения, в мгновения сильных эмоциональных переживаний он брал чистый лист, затачивал карандаш и рисовал склепы, гробы, мертвеца с разбитой головой или что-то в этом роде. Законченный рисунок он пристально разглядывал на свету, оценивая гармоничность и красоту линий, дул на него, стряхивал несуществующий мусор, ставил в левом нижнем углу дату и подпись – после чего убирал лист в специальный ящик под кроватью. К своим картинам он никогда не возвращался, из ящика не доставал и никому не показывал. Еще удивительно то, что он никогда не повторялся. Каждое его творение было уникальным, несмотря на, казалось бы, довольно узкую специализацию.

    Мы дружили с детского сада. Я заступился за него, когда рослый рыжий мальчуган набросился на него с кулаками. Мне тогда неплохо досталось, и я боялся на следующий день идти в садик. Рыжий хулиган в садике больше ни разу не появился – говорили, его сбила машина или грузовик, не помню. А мы – стали лучшими друзьями и кулаками встречали любого обидчика.

    В школе мы сидели за одной партой. Я помогал ему с математикой и физикой, он писал за меня сочинения и диктанты. Мы вместе прогуливали уроки, вместе провожали домой девчонок, вместе впервые пили пиво после уроков – в общем, делали все то, что делают настоящие друзья. В классе восьмом мы курили за школой – и попались на глаза директрисе, очень консервативной особе. Она долго отчитывала нас, срываясь на визг, обвиняла в безответственности, угрожала комнатой милиции – в завершение вызвала родителей. Мой друг стоял с пылающими щеками и стискивал зубы, едва сдерживаясь, чтобы не надерзить в ответ.
    - Могло быть хуже, - философски заметил я, когда директриса выдохлась и оставила нас в покое.
    - Хуже?.. – рассеянно посмотрел на меня друг. – Да, пожалуй…
    Естественно, родители не обрадовались такому повороту. Нас спас счастливый случай –директрису в подворотне укусила бродячая собака, и она оказалась в больнице. Вскоре начались осложнения, вроде заражение крови, если не ошибаюсь, и директриса уехала лечиться в Австрию. Встреча с родителями не состоялась, и дело спустили на тормозах.

    После школы мы с другом на время расстались. Он поступил в институт, меня призвали в армию. Мы встретились только через два года – на похоронах его отца.
    Мой друг плакал.
    - Я виноват! Я…
    С месяц назад они поругались, и с тех пор они не обмолвились ни единым словом. Отца погубила нелепая случайность – кусок штукатурки, слетевший с крыши дома, раскроил ему череп.

    Я работал охранником в супермаркете, мой друг доучивался последний год в институте. Он встречался с хорошенькой девушкой, вроде даже готовились к свадьбе. Мы встречались примерно раз в неделю попить пива, обсудить последние новости. А потом его невеста погибла в автокатастрофе.

    Мой друг запил. Забросил учебу. Перестал выходить из дома и общаться с друзьями. Лежал на диване в съемной квартире и смотрел в потолок. Я часто заходил к нему. Готовил ему еду, прибирался, разговаривал с ним. Он либо спал, либо был омерзительно пьяным, лепетал что-то про свои рисунки, пил стаканами водку, его тошнило прямо на кровать. Я не узнавал его – он превратился в грязное, вонючее существо. Жалкое зрелище.
    - Соберись, - сказал я ему однажды. – Ты еще жив. Когда ты рисовал последний раз?
    Он посмотрел на меня неожиданно трезвыми глазами. На мгновение я увидел его прежнего – сильного веселого парня, с которым не соскучишься. Человека, который был моим другом.
    - За что тебя люблю… - медленно и четко проговорил он. – Так это за то, что ты иногда подбрасываешь удивительные идеи… Давно пора кое-что нарисовать.
    И опрокинул в себя стакан водки.

    Следующим вечером я снова зашел к нему. Открыл дверь, с отвращением вдохнул затхлый воздух давно не проветриваемой комнаты.
    - Привет. Ты дома? – окликнул я его.
    Тишина.
    - Неужели гуляет… - пробормотал я. – Хотя спит, скорее всего.
    Он не гулял. И не спал. Он лежал в остывшей ванне, заполненной багрового цвета водой. Сжимал в одной руке опасную бритву, в другой – бутылку какого-то пойла. Левое запястье было исполосовано вдоль и поперек до самых костей. Стеклянные глаза на белом лице невидяще смотрели вдаль.

    ***

    Спустя год после его смерти мне в руки попадает ящик с его рисунками.
    Снимаю крышку. Сотни изрисованных листов разложены по порядку. Толстая пачка бумаги – вся его жизнь.
    Первые рисунки – неловкие детские каракули. Но со временем рука становится тверже, увереннее, линии - плавне, очертания – четче. Все картины с пугающим реализмом изображают людей – раненых, гибнущих, тонущих, сгорающих, страдающих, умирающих, похороненных. Некоторые – смутно мне знакомы.
    Вот маленького карапуза сбивает огромный грузовик. Крошечное тело отлетает далеко в сторону, распыляя в воздухе веер кровяных брызг.
    Вот злобная, истекающая слюной собака кусает женщину в шубе, отхватывая кусок мяса. Видимо, где-то в этом возрасте мой друг наловчился рисовать портреты – в лице несчастной женщины, пусть изуродованном болью и страхом, я узнаю нашу школьную директрису. В правом нижнем углу дата – двадцать первое октября. Странно, если память мне не изменяет, собака набросилась на директрису в первых числах ноября. Видимо, ошибка.
    Вот на человека с лицом отца моего друга падает кирпич, разбивая ему голову. С пугающей реалистичностью прорисован раскроенный череп, мозг, вытекающий наружу, удивление в широко раскрытых глазах. И снова неверная дата – месяц до похорон.
    Вот незнакомый мне пожилой мужчина стоит возле мольберта и держится за сердце. Лицо искажено судорогой, ртом хватает воздух, видимо, задыхается.
    Вот невеста моего друга в машине летит на бензовоз, бензин воспламеняется, гремит взрыв. Дата - три месяца до катастрофы.
    Вот один из руководителей банка, где работал мой друг. В газетах я читал, будто его застрелили. На картине его голову пробивает пуля, разбрызгивая кровь и мозги по стене. Дата – месяц до покушения. Помнится, в тот период мой друг жаловался, что начальник лишил его премии и незаслуженно повысил своего племянника.
    Последний лист. Мой друг лежит в остывшей ванне, заполненной черной водой. Он сжимает в руках бритву и бутылку водки. Левое запястье исполосовано вдоль и поперек до самых костей. Стеклянные глаза на белом лице невидяще смотрят вдаль.
    Рисунок как фотография - сделанная им самим.
    Дата – накануне смерти.

    Мой друг всегда был весьма рассеянным.



























  • Снять комнату в Москве. Варианты на 24 января.

  • Снять комнату в Москве. Варианты на 26 января.