• (Продолжение 10)

  • Часть 4. Дорожная (Продолжение 9)

  • О Рице Фигвыйдеев слышал еще от начальника своего отдела. Петр Иванович раскидывал руки в стороны, закатывал глаза и вдохновенно произносил «О-о-о Рица-а-а, о-о-о-о Рица-а-а». Собственно так ее Василий себе и представлял.
    По прибытии на место Мурчик засуетился, заметал глазами, моргнул несколько раз и потащил Василия в местное кафе. Пока готовился традиционный (для гостей) обед, Мурман водил Василия вокруг озера.
    - Это еще что! Это еще что! – восклицал Мурчик, подпрыгивая. – Вот когда построят плотину, уровень воды подымится! Вот это будет да! Это будет да!
    Мурман потянул Василия здороваться с героем- тружеником, который уже вторую неделю пытался проложить железобетонную плиту, предотвращающую потоки воды. Подъемный кран шипел, кряхтел, но плита никак не могла принять верный угол. Мурчик на правах гостеприимного хозяина пригласил своего знакомого к столу. На столе уже было копченое мясо, мамалыга, сулугуни и аджика.
    -Чачи! Литр! – скомандовал Мурчик.
    - о, нет-нет! – пролепетал Василий.
    - Чачу? – оскорбился Мурчик. – Вы только попробуйте!
    Девушка принесла граненые стаканы и газированный мандариновый сок.
    - Пеееейте. – уговаривал Мурчик. – пееееейте.
    Фигвыйдеев уже не различал ни слов, ни лиц, а глядя на воду ему казалось, что его несет течением к той самой плите, о которую он разобьется и умрет.
    По щекам Фигвыйдеева ползли пьяные слезы.
    Мурман меж тем рассказывал о своем военном детстве и принимая слезы Фигвйдеева за сочувствие погибшим братьям Абхазии, сгущал краски. Самому Мурману было тогда 16 лет и, к его великому сожалению, ружье ему не дали. Но героический подвиг ему всё же удалось совершить. Однажды он вместе с ребятами одногодками провел целые сутки в навозе, прячась от вражеских оккупантов.
    Фигвыйдеев продолжал смотреть на воду. От напряжения глаза слезись еще больше. Но ему казалось, что он глубоко чувственная натура и это есть реакция на всё красивое, что создала Природа. Он старался получить как можно больше впечатлений и зафиксировать их на эмоциональном уровне в памяти. Он даже повторил несколько раз «о-о-о-о Рица-а-а» дабы достигнуть нужной кондиции.
    Мурман перешел на национальные различия. Вспоминания свое предпринимательское прошлое, он подытожил, что «хохлы – это есть настоящие жиды», но он всем сердцем любит Киев. В Москве же его не принимают за москвича, хотя у него живут там родственники. Фигвыйдеев же различал национальные особенности только на уровне приготовления борща и потому от комментариев воздержался, заметив лишь, что в каждом стаде есть паршивая овца. Мурман тут же перешел на свою излюбленную тему – абхазскую гостеприимность.
    Счет оказался на довольно приличную сумму. Мурман со своим знакомым куда-то исчезли. Фигвыйдеев расплатился и побрел к машине своего водителя-экскурсовода. Мурчик сидел уже за рулем и радостно вопрошал, доволен ли подопечный экскурсией.
    Василия штормила. Его хрупкое тело метало по всему салону. Мурчик как будто ни в одном глазу мчался по серпантиновой дороге на скорости 120 км в час, выписывая кренделя под прекрасную песню какого-то блатняка, в которой два раза повторялось слово «Абхазия». Как только она заканчивалась, он резко тормозил, перекручивал пленку назад и с воплями несся дальше. Фигвыйдеев в страхе поглядывал на горы. Складывалась какая-то непонятная мозайка. Всё кружилось и вертелось. Желудок жалобно выл и просился наружу.
    В Гудауте Мурман сделал остановку. Вытащил из машины полуживого Фигвыйдеева и в арабском танце поплясал в чей-то огород. Посреди огорода весь в плюще и винограде стоял деревянный дом. Его хозяин – местный резчик по дереву – украшал стены своего жилища деревянными лицами вождей «социалистической России». То ли мастер был жуткий импровизатор, то ли все они имели не только политическую преемственность, но и, на удивление Василия, походили на братьев-близнецов. Разного размера морды торчали на ветвях живых деревьях, которые замысловато переплетались и лезли одна на другую.
    За огромным столом «восседали братья-абхазцы» всех возрастов. От чачи Фигвыйдеев сразу отказался. Его усадили за стол, пододвинули пиво, положили руки на плечи и повели разговор: откуда родом, где отдыхает, всё ли нравится, надолго пожаловал, мы народ гостеприимный, в Пицунде у нас свои люди, если что поселим куда надо, а вы пейте, не стесняйтесь.
    to be continued




















  • (Продолжение 10)

  • Часть 4. Дорожная (Продолжение 9)