02.11.2011

поэма



  • ВОЛГА / VOLGA, “Дом” 3.02.06

  • Безымянный 271598

  • Владимир Маяковский
    ФЛЕЙТА-ПОЗВОНОЧНИК
     поэма
    
    За всех вас,
    которые нравились или нравятся,
    хранимых иконами у души в пещере,
    как чашу вина в застольной здравице,
    подъемлю стихами наполненный череп.
    
    Все чаще думаю -
    не поставить ли лучше
    точку пули в своем конце.
    Сегодня я
    на всякий случай
    даю прощальный концерт.
    
    Память!
    Собери у мозга в зале
    любимых неисчерпаемые очереди.
    Смех из глаз в глаза лей.
    Былыми свадьбами ночь ряди.
    Из тела в тело веселье лейте.
    Пусть не забудется ночь никем.
    Я сегодня буду играть на флейте.
    На собственном позвоночнике.
    
           1
    
    Версты улиц взмахами шагов мну.
    Куда уйду я, этот ад тая!
    Какому небесному Гофману
    выдумалась ты, проклятая?!
    
    Буре веселья улицы узки.
    Праздник нарядных черпал и черпал.
    Думаю.
    Мысли, крови сгустки,
    больные и запекшиеся, лезут из черепа.
    
    Мне,
    чудотворцу всего, что празднично,
    самому на праздник выйти не с кем.
    Возьму сейчас и грохнусь навзничь
    и голову вымозжу каменным Невским!
    Вот я богохулил.
    Орал, что бога нет,
    а бог такую из пекловых глубин,
    что перед ней гора заволнуется и дрогнет,
    вывел и велел:
    люби!
    
    Бог доволен.
    Под небом в круче
    измученный человек одичал и вымер.
    Бог потирает ладони ручек.
    Думает бог:
    погоди, Владимир!
    Это ему, ему же,
    чтоб не догадался, кто ты,
    выдумалось дать тебе настоящего мужа
    и на рояль положить человечьи ноты.
    Если вдруг подкрасться к двери спаленной,
    перекрестить над вами стёганье одеялово,
    знаю -
    запахнет шерстью паленной,
    и серой издымится мясо дьявола.
    А я вместо этого до утра раннего
    в ужасе, что тебя любить увели,
    метался
    и крики в строчки выгранивал,
    уже наполовину сумасшедший ювелир.
    В карты бы играть!
    В вино
    выполоскать горло сердцу изоханному.
    
    Не надо тебя!
    Не хочу!
    Все равно
    я знаю,
    я скоро сдохну.
    
    Если правда, что есть ты,
    боже,
    боже мой,
    если звезд ковер тобою выткан,
    если этой боли,
    ежедневно множимой,
    тобой ниспослана, господи, пытка,
    судейскую цепь надень.
    Жди моего визита.
    Я аккуратный,
    не замедлю ни на день.
    Слушай,
    всевышний инквизитор!
    
    Рот зажму.
    Крик ни один им
    не выпущу из искусанных губ я.
    Привяжи меня к кометам, как к хвостам
    лошадиным,
    и вымчи,
    рвя о звездные зубья.
    Или вот что:
    когда душа моя выселится,
    выйдет на суд твой,
    выхмурясь тупенько,
    ты,
    Млечный Путь перекинув виселицей,
    возьми и вздерни меня, преступника.
    Делай что хочешь.
    Хочешь, четвертуй.
    Я сам тебе, праведный, руки вымою.
    Только -
    слышишь! -
    убери проклятую ту,
    которую сделал моей любимою!
    
    Версты улиц взмахами шагов мну.
    Куда я денусь, этот ад тая!
    Какому небесному Гофману
    выдумалась ты, проклятая?!
    
           2
    
    И небо,
    в дымах забывшее, что голубо,
    и тучи, ободранные беженцы точно,
    вызарю в мою последнюю любовь,
    яркую, как румянец у чахоточного.
    
    Радостью покрою рев
    скопа
    забывших о доме и уюте.
    Люди,
    слушайте!
    Вылезьте из окопов.
    После довоюете.
    
    Даже если,
    от крови качающийся, как Бахус,
    пьяный бой идет -
    слова любви и тогда не ветхи.
    Милые немцы!
    Я знаю,
    на губах у вас
    гётевская Гретхен.
    Француз,
    улыбаясь, на штыке мрет,
    с улыбкой разбивается подстреленный авиатор,
    если вспомнят
    в поцелуе рот
    твой, Травиата.
    
    Но мне не до розовой мякоти,
    которую столетия выжуют.
    Сегодня к новым ногам лягте!
    Тебя пою,
    накрашенную,
    рыжую.
    
    Может быть, от дней этих,
    жутких, как штыков острия,
    когда столетия выбелят бороду,
    останемся только
    ты
    и я,
    бросающийся за тобой от города к городу.
    
    Будешь за море отдана,
    спрячешься у ночи в норе -
    я в тебя вцелую сквозь туманы Лондона
    огненные губы фонарей.
    
    В зное пустыни вытянешь караваны,
    где львы начеку,-
    тебе
    под пылью, ветром рваной,
    положу Сахарой горящую щеку.
    
    Улыбку в губы вложишь,
    смотришь -
    тореадор хорош как!
    И вдруг я
    ревность метну в ложи
    мрущим глазом быка.
    
    Вынесешь на мост шаг рассеянный -
    думать,
    хорошо внизу бы.
    Это я
    под мостом разлился Сеной,
    зову,
    скалю гнилые зубы.
    С другим зажгешь в огне рысаков
    Стрелку или Сокольники.
    
    Это я, взобравшись туда высоко,
    луной томлю, ждущий и голенький.
    Сильный,
    понадоблюсь им я -
    велят:
    себя на войне убей!
    Последним будет
    твое имя,
    запекшееся на выдранной ядром губе.
    
    Короной кончу?
    Святой Еленой?
    Буре жизни оседлав валы,
    я - равный кандидат
    и на царя вселенной,
    и на
    кандалы.
    
    Быть царем назначено мне -
    твое личико
    на солнечном золоте моих монет
    велю народу:
    вычекань!
    А там,
    где тундрой мир вылинял,
    где с северным ветром ведет река торги,-
    на цепь нацарапаю имя Лилино
    и цепь исцелую во мраке каторги.
    
    Слушайте ж, забывшие, что небо голубо,
    выщетинившиеся,
    звери точно!
    Это, может быть,
    последняя в мире любовь
    вызарилась румянцем чахоточного.
    
           3
    
    Забуду год, день, число.
    Запрусь одинокий с листом бумаги я.
    Творись, просветленных страданием слов
    нечеловечья магия!
    
    Сегодня, только вошел к вам,
    почувствовал -
    в доме неладно.
    Ты что-то таила в шелковом платье,
    и ширился в воздухе запах ладана.
    Рада?
    Холодное
    "очень".
    Смятеньем разбита разума ограда.
    Я отчаянье громозжу, горящ и лихорадочен.
    
    Послушай,
    все равно
    не спрячешь трупа.
    Страшное слово на голову лавь!
    Все равно
    твой каждый мускул
    как в рупор
    трубит:
    умерла, умерла, умерла!
    Нет,
    ответь.
    Не лги!
    (Как я такой уйду назад?)
    
    Ямами двух могил
    вырылись в лице твоем глаза.
    
    Могилы глубятся.
    Нету дна там.
    Кажется,
    рухну с помоста дней.
    Я душу над пропастью натянул канатом,
    жонглируя словами, закачался над ней.
    
    Знаю,
    любовь его износила уже.
    Скуку угадываю по стольким признакам.
    Вымолоди себя в моей душе.
    Празднику тела сердце вызнакомь.
    
    Знаю,
    каждый за женщину платит.
    Ничего,
    если пока
    тебя вместо шика парижских платьев
    одену в дым табака.
    Любовь мою,
    как апостол во время оно,
    по тысяче тысяч разнесу дорог.
    Тебе в веках уготована корона,
    а в короне слова мои -
    радугой судорог.
    
    Как слоны стопудовыми играми
    завершали победу Пиррову,
    Я поступью гения мозг твой выгромил.
    Напрасно.
    Тебя не вырву.
    
    Радуйся,
    радуйся,
    ты доконала!
    Теперь
    такая тоска,
    что только б добежать до канала
    и голову сунуть воде в оскал.
    
    Губы дала.
    Как ты груба ими.
    Прикоснулся и остыл.
    Будто целую покаянными губами
    в холодных скалах высеченный монастырь.
    
    Захлопали
    двери.
    Вошел он,
    весельем улиц орошен.
    Я
    как надвое раскололся в вопле,
    Крикнул ему:
    "Хорошо!
    Уйду!
    Хорошо!
    Твоя останется.
    Тряпок нашей ей,
    робкие крылья в шелках зажирели б.
    Смотри, не уплыла б.
    Камнем на шее
    навесь жене жемчуга ожерелий!"
    
    Ох, эта
    ночь!
    Отчаянье стягивал туже и туже сам.
    От плача моего и хохота
    морда комнаты выкосилась ужасом.
    
    И видением вставал унесенный от тебя лик,
    глазами вызарила ты на ковре его,
    будто вымечтал какой-то новый Бялик
    ослепительную царицу Сиона евреева.
    
    В муке
    перед той, которую отдал,
    коленопреклоненный выник.
    Король Альберт,
    все города
    отдавший,
    рядом со мной задаренный именинник.
    
    Вызолачивайтесь в солнце, цветы и травы!
    Весеньтесь жизни всех стихий!
    Я хочу одной отравы -
    пить и пить стихи.
    
    Сердце обокравшая,
    всего его лишив,
    вымучившая душу в бреду мою,
    прими мой дар, дорогая,
    больше я, может быть, ничего не придумаю.
    
    В праздник красьте сегодняшнее число.
    Творись,
    распятью равная магия.
    Видите -
    гвоздями слов
    прибит к бумаге я.
    

    1915


  • ВОЛГА / VOLGA, “Дом” 3.02.06

  • Безымянный 271598