• Пионерская байка

  • Жизнь для принципов, или принципы для жизни.

  • В 14 лет я был на редкость некрасивым ребенком: очень тощий, худющий, червяк с большущей башкой и кривыми зубами. Моя мама меня стеснялась и весь пубертатный период держала меня как можно дальше от родных и знакомых, на все лето отправляла меня в пионерлагерь. На этот раз я попал в пионерлагерь с ёмким и идиотическим названием "Горнист". Пионерлагерь состоял из клоповников с детьми, домика администрации и пяти сортиров. Сортиры состояли из кирпичной будки, ямы, закрывающего эту яму деревянного настила с дырками и говна с хлоркой. Говно с хлоркой смердели, поэтому туалеты предусмотрительно строили далеко от жилых зданий и обсаживали их кустами.
    В ту фатальную ночь, полуночный понос стал моим единственным спутником. Поносил весь лагерь: недоспелые фрукты, немытые руки повара и всякое гавно, которое ели пионэры с голодухи делали свое черное дело. Дырки в туалете были обгажены расстроенными желудками четырехсот человек и девчонки ходили гадить парами: одна гадит, другая светит фонарем, чтоб первая не влезла в продукты распада предшественниц, а мальчищки в одиночку и без фонарика. В ту ночь я высеривал солянку в гордом одиночеств; в блеклом свете фонаря были видны только очертания и сидя над дырой, я смирился с тем, что уже вляпался в чье - то скользкое дерьмо.
    Неожиданно какая-то тень кинулась прямо на меня, я заорал, резко дернул неустойчивым туловищем, ноги проехались по чьему - то говну и я вошёл в дырку как хорошо смазанная гильза. Fuck! Летучая мышь загнала меня по шею в кучу говна, над головой еле-еле виднелось очко, если кто-нибудь сейчас придет гадить , то состояние мое сильно ухудшится. Надо вылазить!
    Через час , потея и чуть слышно матерясь, я дотянулся до очка руками: это, блин, было крайне сложно - все твердые опоры были слизкими, как сопли! Ухватившись за края очка, я подтянулся и высунул голову: от свежего ветерка закружилась голова и я удержался на завоеванных позициях только волей к свободе. Подтянулся ее и оперся на руки: нужно за что-то ухватиться, чтоб не сорваться. Все вокруг было скользким, зацепиться можно было только за поперечную деревянную палку в полуметре от меня, я с нечеловеческими усилиями пытаясь до нее дотянуться, шипя от напряжения: - Ну! Иди же сюда! Дай, я до тебя достану!.. Неожиданно меня ослепила яркая вспышка света, потом какой-то не то вздох, не то стон, и глухой стук - я перепугался и... свалился обратно. Еще полчаса - и я снова над очком. Так. Тянемся... Все. Я схватился за балку и вылез на цементный пол чуть дыша от радости. Отдышавшись, решил идти к реке отчищаться.
    Метрах в трех от сортира лежал директор, рядом с ним валялся разбитый фонарик – сдох что ли? Я побрел на речку, отодраился как смог, а потом позвал людей: может и не сдох еще, спасти можно.
    Утром нам сообщили, что у директора был удар, вернулся в лагерь он только под конец смены. Говорить он не мог, сидел весь день на веранде и ему нравилось, когда к нему приходили дети. Я навещал его часто.
    На следующий год нам сказали, что перед самой смертью директор ненадолго пришел в себя. Он рассказал, что той ночью он
    обходил территорию лагеря, случайно услышал странное пыхтение в туалете и открыл дверь.
    На него из зловонной дыры лез адский говняный лупоглазый глист, тянул к нему щупальца и шипел:
    - Ну-у-у... Иди же сюда-а.... Дай, я до тебя доссстануууу!..
    За лупоглазого обидно, безусловно .... Но ничего, ведь я его могу понять.












  • Пионерская байка

  • Жизнь для принципов, или принципы для жизни.