• распродажа

  • Winter tour 2009

  • «Я думаю, что современники - это не те люди, которые живут одновременно со мной. Наши современники - это прежде всего те люди, которых волновали все те проблемы, которые волнуют людей сегодня».


    Человек не может знать все. Тем важнее ему пораньше научиться умению быстро ориентироваться в океане знаний.

    Первый совет - не упускать золотого времени. Тут ведь как у бегунов на длинные дистанции: если сильно отстал на старте, потом уж никакой финишный спурт не поможет догнать. Второе. Не бояться трудных задач. Уж если ты серьезно мечтаешь о творческой деятельности, надо искать трудные задачи и смело за них браться!

    Тому, кто решил посвятить себя науке, необходимо воспитать в себе, по меньшей мере, два очень важных нравственных качества: дерзость и скромность. Хорошо сказал об этом академик Павлов, обращаясь к молодежи, посвятившей себя науке: как бы высоко ни оценивали вас, имейте мужество сказать себе, что я невежда...

    Можно быть скромным внешне, этаким пай-мальчиком, а в душе считать себя непризнанным гением... Но я не о том. Как бы внешняя скромность ни украшала человека, все-таки главное - скромность внутренняя. И если ты решил теорему быстрее своего учителя или даже быстрее академика, не воображай, что уже все знаешь и всех превзошел. Важно не забывать об ограниченности “полигона”, на котором ты одержал победу, и не останавливаться в подтягивании всех остальных компонентов своего таланта.

    Что ленивый далеко не уйдет в науке - аксиома. Для успешного творчества нужна не простая работоспособность, измеряемая количеством часов, просиженных за столом, но и то, что мы называем вдохновением, творческим горением.

    Наибольших успехов в каком-либо деле добивается тот, для кого это дело любимое.

    Когда без всякого интереса читаешь учебник или монографию, работоспособность может быть колоссальной. Можно прочитать тьму-тьмущую страниц. Но что останется в голове после такого чтения?

    Я полагаю, что содержание книги усвоено, если перед моим мысленным взором возникает сразу вся книга, какой бы сложной и большой она ни была. Причем я всегда могу сказать, на каком месте ее надо открыть, чтобы найти нужный материал.

    Такое знание литературы приобретается не обычным штудированием, а штудированием с конкретной целью. И чем увлекательнее цель, тем с большим интересом и большей работоспособностью вы будете овладевать необходимыми для ее достижения знаниями. Это я и по себе сужу. Еще в школе по чертежам какого-то журнала я смастерил электрическую пушку. Убедившись, что работает она неустойчиво, решил сконструировать автоматический прицел с дальномером и автоматической регулировкой тока. Для этого требовались обширные знания, которых у меня, тогда пятиклассника, не было. Но охота пуще неволи. Я взялся за аналитическую геометрию, дифференциальное исчисление, добрался до самого Ландау.

    Я приучил себя не просто перелистывать книгу и извлекать знания неизвестно для чего, а обязательно под определенную задачу. Трудная задача требует, как правило, самых разнообразных знаний. В чем преимущество такого метода усвоения знаний? Когда вы просто читаете книгу, то вам кажется, что все поняли. А на самом деле в памяти почти ничего не отложилось. Когда читаешь под углом зрения, как это можно применить к своим задачам, тогда прочитанное запоминается на всю жизнь. Такому способу обучения я следовал всегда.

    Я делал довольно любопытные вещи: микрофоны, точные приборы, управляемые по радио модели. Но лучше мне удавалось составление и расчет новой схемы приемника, чем его изготовление. Я понял, в конце концов, что у меня нет экспериментаторских дарований. Видимо, и талант в руках развивается с малых лет, еще в дошкольные годы. А я свой первый приемник собрал лишь в четвертом классе. Хорошо помню, что еще в пятом классе мы с отцом сделали примитивный телевизор и принимали передачи из Киева, где была единственная в Советском Союзе телестудия, но это было не нынешнее телевидение, однако в то время было очень интересно видеть хоть какое-то изображение…

    Сначала теорема как воздушный шарик. Висит свободно над известными математическими построениями и никак с ними не связана. Надо связать. Начинаешь... Пробуешь подпереть этот шарик какой-нибудь башенкой, строишь ее снизу, ведешь лесенки - не выходит, шарик остался висеть за балконом. Еще башенку построишь, переходик, надстроечку... Нет, опять промазал. Тогда пытаешься спустить конструкции от шарика вниз, опять плетешь, вяжешь и снова без толку - мимо фундамента. Начинаешь сначала. И так тысячи раз. Зато уж однажды...

    Мое внимание привлек мировой математический конгресс 1900 года, где знаменитый немецкий математик Гильберт поставил 23 проблемы тогдашней математики, наиболее крупные и сложные. Лишь недавно были решены некоторые из них. Решение каждой проблемы Гильберта становится сенсацией в науке. Мне хотелось разработать малоизученную область в математике, и я занялся пятой проблемой Гильберта.

    Я понимал, что если прекратить этот штурм, то потом очень много времени потратишь на восстановление уже достигнутого. Над пятой проблемой Гильберта работали также американцы. Так вот, я решил ее, то есть сделал больше, чем американцы. К тому же решил более легким методом. Над основной теоремой по обобщенной пятой проблеме я бился три года подряд. Подсознание работало, даже когда я спал. Иногда ночью казалось, что все получилось. А утром вставал, садился за стол, смотрю - нет, где-то какая-то зацепка есть, логическая неувязка, ошибка. Трехгодичный непрерывный штурм закончился в 1955 году. Я с женой поехал на Кавказ в туристический поход. На Казбеке при подъеме на ледник мне пришла в голову идея, позволяющая обосновать решение обобщенной проблемы Гильберта. Однако я приучил себя к тому, что в моих рассуждениях обязательно есть ошибка, и не сразу поверил себе. Начал искать ее, но все получается. Потом вдруг вроде нашел ошибку, но нет - снова получается. В поезде все записал, а потом еще шесть месяцев дорабатывал. Вышло страниц 60. Причем это было всего лишь доказательство одной теоремы. Пока еще никому в мире не удалось дать более короткого доказательства. Эта работа принесла мне известность среди математиков и огромное - творческое, что ли, счастье. Никогда не забуду того счастья. Я много чего в жизни испытал: любовь, дай бог всякому, и почет большой, и на волоске от смерти был, но это!.. Это состояние души не сравнить ни с чем.

    Легче говорить о будущем зрелого человека, чем о судьбе ребенка. А ведь моя область знания - кибернетика, вероятно, самая молодая из наук. А впереди -- в этом не приходится сомневаться - столетия расцвета, фантастические перспективы, которые трудно даже вообразить.


    Раньше компьютер занимал целую комнату. ЭВМ "Киев"

    Сам я пришел в эту науку из теоретической математики. И заболел кибернетикой. Казалось бы, что необычного: ведь пользуемся мы для ускорения расчетов арифмометром. Но я почувствовал: за внешней аналогией здесь скрывается новое качество, которое может привести к новой технической революции.

    Во время подготовки и защиты докторской диссертации в Московском университете я жил вместе с докторантами из Украины, которые представили меня академику НАН Украины Гнеденко. В марте 1956 г. по его приглашению я приехал в Киев. Это была, к слову, моя первая поездка туда. Во время второго приезда вопрос моего перехода в Киев был окончательно решен. Я стал заведующим лабораторией вычислительной техники Института математики. Предполагалось, что лаборатория будет реорганизована в Вычислительный центр АН Украины. Гнеденко разрешил мне только три дня в неделю бывать в лаборатории, а остальные три были даны для изучения предмета, вхождения в курс дела. Вычислительные машины тогда проектировались на основе инженерной интуиции. Мне пришлось разбираться в принципах построения ЭВМ самому, у меня стало складываться собственное понимание работы ЭВМ. С тех пор теория вычислительных машин стала одной из моих специальностей. Я решил превратить проектирование машин из искусства в науку.


    ЭВМ "Днепр"

    Я впервые руководил большим коллективом, поэтому пришлось выработать определенные организационные принципы. Единство теории и практики - принцип вроде не новый, но понимается он обычно односторонне, в том смысле, что теория должна иметь практические применения. Вот и все. А я его дополнил тем, что не стоит начинать практическую работу, какой бы важной она ни казалась, если не проведено ее предварительное теоретическое осмысление и не определена ее перспективность. Может оказаться, что надо делать совсем не эту работу, а нечто более общее, что покроет потом пятьсот применений, а не одно. В новой науке, каковой является кибернетика, не следует заниматься какой-то конкретной ближней задачей, не видя отдаленных перспектив ее развития.

    Например, конструируя так нужные стране мини-компьютеры для научных расчетов, мы одновременно развивали фундаментальные исследования, создавали новую математику для проектирования ЭВМ. Это было пионерским направлением в мировой науке. Занимаясь запуском наших машин в серию, институт создавал задел для техники ЭВМ будущих поколений. Мы первыми сделали управляющую машину и выдвинули идею универсальной ЭВМ, годящейся для различных производств.


    Машина для инженерных расчетов МИР-1

    Американская фирма IBM купила нашу машину «МИР-1» с выставки в Лондоне в 1968 году. Именно машину, а не лицензию. Мы не были на выставке, а если бы были, то продали бы, конечно, лицензию. Это наша внешнеторговая организация, обрадовавшись, что США готовы на первую покупку нашей вычислительной техники, сразу продала эту машину. Ну а американцы, поскольку лицензии не покупали, сразу расковыряли машину. Они ее, естественно, не повторяли, потому что машина «МИР-1» на то время (в 1968 г.) по своей технологии отстала от американского уровня. Она была еще на транзисторах, а американцы в то время уже делали машины на интегральных схемах, поэтому повторять ее им было ни к чему. Они лишь взяли два принципа организации микропрограммной памяти, которые там были заложены, и реализовали их в своих машинах IВМ-307.

    Вычислительный центр был преобразован в Институт кибернетики АН Украины. Когда я принимал людей в Институт, то обращал внимание не столько на близость специальности, сколько на энтузиазм и на способности, в том числе на способность работать в коллективе, потому что это чрезвычайно важно, - одиночки, хотя они тоже нужны, не могут составить основу научного коллектива. По подготовке кадров Институт кибернетики тогда был уникальным даже по сравнению с организациями Курчатова и Королева. Меня всегда беспокоило отсутствие организаторских способностей у себя. И поэтому удивительно, что я стал заниматься организацией в науке.

    Режим работы был очень напряженным. Мне приходилось целый день проводить в Институте. Книги и статьи писал вечерами и ночью, спать ложился в пять утра. Правда, это сказалось на здоровье. К тому же, для того чтобы добиться хотя бы начала решения какого-либо вопроса, нужно было постучать, толкнуться в 25 разных дверей.

    Есть сроки, которые меня вполне удовлетворяют. Более того, нередко у нас буквально выхватывают из рук то, что мы делаем. Но, увы, есть и другие примеры. Взять хотя бы разработку концепций и основных принципов построения единой государственной системы вычислительных центров ОГАС. Эти работы выполнены Институтом кибернетики десятки лет назад, но до сих пор не внедрены. Мы первыми в мире высказали эту идею, первыми осуществили передачу информации для ЭВМ на большие расстояния. И мы же сделали первый в мире эскизный проект сети ЭВМ - единой государственной сети, который в полной мере в настоящий момент не реализован еще нигде. Этот проект был сделан мной в 1962-1964 гг. Это сложная система, не имеющая аналогов в мире.

    Я люблю поэзию, музыку и в этом смысле я лирик. Я считаю, что хорошую вещь в науке, а особенно в математике, в кибернетике и в теоретической физике человек, лишенный лиризма и чувства романтики, создать не может. Он, разумеется, может собрать какие-то факты, поставить точный опыт, но для того чтобы сделать действительно крупную вещь, нужен полет фантазии.

    При союзе ЭВМ и человека вся черновая работа передается машине. Творчество остается за архитектором. И он может в полной мере проявить свою индивидуальность.

    Кибернетика не ставила и не ставит своей целью подменить другие науки. Она просто проникает в них.

    Прогресс электронной технологии, машинной информатики и телематики происходит столь бурными темпами, что фантастика в этой области становится реальностью буквально на наших глазах.

    Я материалист и поэтому убежден: искусственный разум создать можно. По существу вся наша работа - ради этой прекрасной и заманчивой цели. А идем мы к ней постепенно, ступенька за ступенькой... Опасность не в том, что машины начнут думать, как люди, а в том, что люди начнут думать, как машины.

    Герой поделился мыслями с "современниками". Скомпилировано из автобиографической исповеди и интервью.

    Пионер кибернетики

    Так вышло, что моя судьба так или иначе была связана с именем Виктора Глушкова, академика, выдающегося ученого, математика и кибернетика. Моя мама работает в Институте кибернетики с 1979 года. Помню, у нас дома постоянно лежали рулоны перфорированной бумаги для ЭВМ, магнитные диски, перфокарты. Из перфокарт детвора наловчилась плести картонные ремни и плети. Я часто заходил к маме на работу, видел все эти огромные диковинные ЭВМ в форме шкафов, занимавшие тогда целые комнаты. А созданная в 1965 г. под руководством Глушкова машина «МИР» помещалась всего лишь на столешнице, в ней использовались основные принципы работы ПК, поэтому ее по праву можно считать прообразом нынешних персональных компьютеров.

    В детстве мы с друзьями-мальчишками часто проводили время на территории тогда не достроенного и загадочного Кибцентра. Мы чувствовали себя этакими сталкерами. После смерти Глушкова Институт кибернетики стал называться его именем. На улице, носящей имя пионера кибернетики, живут мои товарищи. С большинством из них мы учились в одной школе - в классе с кибернетическим уклоном. Институт им. Глушкова взял шефство над нашей школой, и в нашем спецклассе еще в конце 80-х преподавали программирование. Кстати, Глушков еще 30 лет назад способствовал развитию информационных (в том числе компьютерных) технологий обучения.

    Делом всей жизни Глушков считал внедрение и реализацию проекта Общегосударственной автоматизированной системы учета и обработки информации (ОГАС) для управления экономикой страны. Это ноу-хау, разработанное им еще в 1962--1964 гг., уже тогда опережало сегодняшний Интернет. К сожалению, бюрократическая система СССР была несовместима с идеями академика. Несмотря на его старания, проект зарубили. Идея Глушкова до сих пор не реализована.

    В январе 1982 г., находясь в палате реанимации, Глушков продиктовал дочери Ольге рассказы о своем жизненном пути, подводя итоги своей творческой биографии. На письменном столе академика, ценившего время, под стеклом всегда лежала записка-предупреждение: «Сегодня первый день твоей оставшейся жизни. Не теряй времени даром!»


    Могила Глушкова на Байковом кладбище в Киеве

    Виктор Михайлович умер 30 января 1982 г., когда ему было 58 лет. Он похоронен в Киеве на Байковом кладбище. В 1996 г. Международное компьютерное общество удостоило украинского ученого медали «Пионер компьютерной техники» - за основание первого в СССР Института кибернетики АН УССР, создание теории цифровых автоматов и работы в области макроконвейерных структур вычислительных систем.

    День рождения Виктора Глушкова совпадает с Днем независимости Украины - 24 августа. Очень знаково. Ведь он всей своей жизнью и трудом развивал науку в Украине, упрочивая и утверждая ее силу и мощь.









  • распродажа

  • Winter tour 2009