Соц сети



  • ВОЛГА / VOLGA, “Дом” 3.02.06

  • Интеллектуальные беседы :)

  •  

    В осмыслении истории становления идей в философии возникает вопрос: почему именно Англия стала родиной эмпиризма, а Франция (и континентальная Европа) – родиной рационализма. Очевидно же, что Ф. Бэкон и Р. Декарт стали только выразителями «духа» своих стран, своих наций, они дали выговориться через себя тому, что уже существовало, но не было осознанно и осмысленно. 

    1. Может, тут дело в организации политических и социально-экономических процессов. Так, К. Свасьян в своей работе «Становление европейской науки» пишет, что эмпиризм отразил традиционное взыскание частных прав в английской истории. Рационалистическое Я бессознательно имитировало склад французского абсолютизма: Я, равное государству, предпослано всякому частному опыту (М.: Evidentis. 2002, С. 252). Хотя, во времена Декарта французский абсолютизм еще только складывался. Скорей всего, и абсолютизм также стал выражением уже имеющегося рационализма.

    2. Стоит также обратить внимание на сложившиеся к 17 веку различия в правовой системе (особенно, в судебной её части). Так, в Англии сложился прецедентный характер права (основным источником права признается судебный прецедент: применение к конкретным ситуациям не общих законов, а уже сложившегося для подобных ситуаций решения, возведенного в закон, принцип), тогда как на континенте – источником права является закон. По сути это означает, что в английской системе суды занимаются правотворчеством, исходя из «материи» социальных отношений, судебной практики: эмпирия определяет содержание разумного устройства общества. В континентальной Европе – закон формирует ткань судебной практики, учреждает ту или иную действительность, по отношению к которым закон – априорен.   Априорен, т.к. само возникновение закона – либо плод эгоистических устремлений к устройству мира под себя (например, короля), либо плод рационально-этических размышлений о совершенном обществе, движение к которому через закон и осуществляется.      

    3. Конечно, не стоит сбрасывать со счетов и природно-географические факторы. Островной характер местожительства англичан более переживается как эмпирический факт, с которым необходимо считаться, тогда как континентальность Франции и немецких земель более носит абстрактный характер (границы материка несоразмерны границам отдельных земель: первые не чувствуются, а мыслятся), с континентальностью не считаются, в ней просто живут.            

    4. Но, мне кажется, что более всего корни этих различий стоит искать в духовных основаниях жизни англичан и континентальных европейцев. Так, в 16 веке в Англии утверждается кальвинизм, который, попав туда, приспособился к ней, породив англиканскую церковь, пуританизм и т.п.; Франция же остается католической, и часть Европы (особенно важные для истории философии восточногерманские земли) принимает лютеранство. Различия между кальвинизмом и лютеранством на уровне последствий выглядят следующим образом.

    Кальвинизм, по точному замечанию М. Вебера, «судный день превратил в базарный день». Это означало, что поступки людей сами по себе – ни добры, ни злы (по мотивам), а добры или злы результаты, последствия этих поступков (вот он – источник консеквенционализма в современной этике!). Человек узнает о качестве своих поступков от других, от их оценок, из эмпирии социальных отношений. Английская пословица, гласящая: «Свобода твоего кулака ограничена кончиком моего носа» - очень эмпирична; границы свободы кого-либо удостоверяются другим: мой нос является свидетелем границ твоей свободы, а не ты-сам. Я узнаю о себе по тому, каким видит меня общество. Классический английский дух передается популярными дамскими романами Дж. Остен и сестер Бронте, из которых, прежде всего, узнается об общественных нравах, определяющих правильное и неправильное, допустимое и недопустимое, приличное и неприличное. Герои «просвечиваются» общественным мнением и ориентируются в своих поступках на него. Известна английская народная мудрость-совет: «Помни, тебе никогда не представится второго шанса произвести первое впечатление».

    Лютеранство, как и католицизм, обращает внимание на мотивы поступания людей. В лютеранстве усиливается момент постоянного самоанализа на предмет наличия веры и растущего чувства собственной греховности (как голоса совести). Все люди одинаково греховны и могут заблуждаться на счет оценивания чужих действий; так что на свой страх и риск каждый сам для себя судья. Это и стало источником возникновения идеи самозаконодательства: «Я» присутствует там, где происходит свободное самозаконодательство (самоограничение, самоупорядочивание) собственной жизни. Континентальный аналог английской пословицы – философская формула: «Моя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека». Причем, это  «там, где»  не дано непосредственно в эмпирии, его надо определять каждый раз самому, и поэтому свидетелем, подчас, единственным свидетелем моей свободы являюсь я-сам, мой разум. Если спросить, с каким писателем, произведением ассоциируется Франция, то большинство скажет: либо А. Дюма со своими мушкетерами, либо Ж. Верн, либо Стендаль. И там, и там – присутствует идея «Я» как поступка, когда решение принимается не с оглядкой на общественное мнение, а из позиции: будет так, как я скажу, как я считаю нужным и важным, как я поступлю. «Я» героя высвечивается через поступок. У Стендаля в «Красном и черном» таким я-поступком обладают женщины-аристократки.

    5. Интересное наблюдение из истории. Во Франции 18-19 вв. одной из форм самоорганизации общественно-культурной жизни были салоны, у которых были хозяйки; эти салоны были открыты для думающих (в том числе и по-разному) и эстетствующих. Женщины объединяли под крышами салонов различное, плетя кружева отношений между участниками. В Англии того же времени существует клубная культура – самоорганизованное царство мужского мира. Клуб – закрытое образование по определенным интересам с четко прописанными правилами поведения. В жизни салонов важны были эти вот автономные Я, вступающие в диалог друг с другом. В клубе важно подчинение правилам, нормам, поведение ориентируется на их выполнение.   

    6. Еще одно обстоятельство связано с особенностями философии и научного развития Франции и Англии в 17 веке. В Англии того периода развивается неоплатонизм, в теории познания которого ключевую роль играет взаимодействие чувственных и познавательных способностей, оперирование конкретно-чувственными образами со значительной эстетической составляющей. Эта страна становится родиной возникновения новоевропейской физики – науки, обобщающей эмпирический материал наблюдений за природными явлениями. Здесь математика, как и философия, становятся способами выражения-объяснения эмпирических фактов. Ньютон назвал математическую физику экспериментальной философией[i], а свои размышления об абсолютном времени и пространстве выводил как условия действия законов механики. 

    В континентальной Европе того времени неоплатонизм сосуществовал с официальной томистской (аристотелевской) философией.  Но эти неоплатоники либо делали акцент на мистическом переживании истин разума, либо обосновывали возможность разума постигать истину в силу того, что «Бог во всем». Неоплатоническая наука (Н. Кузанский, Дж. Бруно) развивалась, прежде всего, как математика, которая выражала философские интуиции. Математика и новая астрономия стали формами выражения рациональных изысканий философов. Здесь математика изначально была не столько языком, на котором говорит природа (как в Англии), сколько тем, что формирует этот образ из своих априорных оснований, а физика – плодом более мыслительных экспериментов, чем реальных. Наука была более умозрительной, чем опытной.  Дальнейшее развитие математики и физики более из деизма, так что истина была не столько итогом реального эксперимента, сколько плодом интеллектуальной интуиции, в которой присутствовали врожденные идеи разума.

    _____________________________________________________

    Современная же Франция – продукт и рационализма, и эмпиризма. Декарт в ней «проиграл» в тот момент, когда Ф-М. Вольтер увлекся Т. Гоббсом, а Ж-Ж. Руссо – Д. Локком. С этого момента Франция была «обречена» на то, чтобы однажды стать родиной постмодернизма, провозгласившего, что Я – есть итог дискурса смысловых полей, «культурной эмпирии», которые выражаются, правда, в тексте, в Слове.  Эмпирическое «в разуме нет ничего, чего не было бы в опыте» в постмодернизме приняло вид «в человеке нет ничего, чего не было бы в социокультурной реальности». Да, и французский язык этому поспособствовал: в нем содержание понятия рождается контекстом, ситуацией, игрой смыслов. 




    [i] П. Гайденко. История новоевропейской науки в её связи с философией. // http://www.krotov.info/history/16/gaydenko/gayd_08.html

     

     

     






  • ВОЛГА / VOLGA, “Дом” 3.02.06

  • Интеллектуальные беседы :)