• Интеллектуальные беседы :)

  • Безымянный 271598

  • НИЩИЙ И АЛМАЗ

    BEGGAR AND THE DIAMOND



    Стивен КИНГ

    Ночные кошмары и сновидения (Nightmares and Dreamscapes), 1993

     

    Эта маленькая история — индуистская притча в своем первоначальном виде — была впервые рассказана мне в Нью-Йорке мистером Сурендой Пателем. Я передал ее, как считал нужным, и приношу свои извинения тем, кто знаком с ней в ее истинной форме, где главными героями являются бог Шива и его жена Парвати.

     

    Однажды архангел Уриэль пришел к Богу с расстроенным лицом.

    — Чем обеспокоен ты? — спросил его Бог.

    — Я увидел нечто весьма печальное, — ответил Уриэль и указал себе под ноги. — Вон там, внизу.

    — На Земле? — улыбнулся Бог. — А-а! Там нет недостатка в страданиях! Ну что ж, посмотрим.

    Они наклонились вместе, посмотрели вниз и далеко под собой увидели одетую в лохмотья человека, который тащился по деревенской дороге на окраине Чандрапура. Он был очень худ, этот человек, а его ноги и руки покрывали струпья. Нередко за ним с лаем увязывались собаки, но человек никогда не оборачивался, чтобы отогнать их, даже если они хватали его за пятки. Он просто тащился вперед, опираясь на палку и хромая на правую ногу. Однажды компания красивых сытых детей, высыпавшая из большого дома, со смехом принялась бросать в него камни, когда человек в лохмотьях протянул в их сторону свою нищенскую миску.

    — Уходи отсюда, мерзкая тварь! — крикнул один из детей. — Убирайся в поле и умирай там!

    Услышав такие слова, архангел Уриэль заплакал.

    — Ну-ну. — Бог похлопал его по плечу. — Я думал, что ты сделан из более прочного материала.

    — Да, конечно, — ответил Уриэль, вытирая глаза. — Просто мне показалось, что этот человек внизу олицетворяет собой все несчастья и лишения, выпавшие на долю сыновей и дочерей Земли.

    — Ну, разумеется, олицетворяет, — кивнул Бог. — Это ведь Раму, и это его работа. Когда он умрет, его заменит другой. Это почетный труд.

    — Возможно, — сказал Уриэль, закрыв глаза и вздрагивая всем телом, — но мое сердце не выдерживает такого зрелища. Его печаль отчаянием наполняет его.

    — Отчаяние здесь недопустимо, — заметил Бог, — и потому я должен принять меры, чтобы изменить то, что вызвало его у тебя. Смотри сюда, мой добрый архангел.

    Уриэль поднял голову и увидел, что Бог держит в руке алмаз размером с павлинье яйцо.

    — Алмаз такого размера и чистоты сможет накормить Раму до самой смерти и обеспечить его потомков до седьмого колена, — сказал Бог. — По сути, алмаза лучше этого нет на Земле. А теперь...

    Посмотри... — Наклонившись вперед, он оперся на руки и колени и опустил алмаз между двумя прозрачными облаками. Бог точно рассчитал падение камня, и тот упал на дорогу, по которой шел Раму.

    Алмаз был таким большим и тяжелым, что, будь Раму помоложе, он, несомненно, услышал бы, как он ударился о землю, однако слух у Раму сдал за последние годы, равно как и легкие, спина и почки. Только зрение оставалось у него таким же острым, как и прежде, когда ему был двадцать один год.

    Тем временем Раму поднимался по дороге на пригорок, ничего не зная об огромном алмазе, который лежал, сверкая и светясь, в туманном сиянии солнечного света по другую сторону вершины. Остановившись и все так же опираясь на свою палку, Раму глубоко вздохнул, и вздох его перешел в жестокий кашель. Держась за палку обеими руками, Раму старался унять приступ, и в тот самый миг, когда кашель стал ослабевать, палка — старая и сухая и почти такая же сносившаяся, как сам Раму, — сломалась с сухим треском, и старик упал лицом в пыль.

    Он лежал в пыли, глядя на небо, и не понимал, почему Бог так жесток к нему.

    «Я пережил всех, кого любил, — думал он, — но не тех, кого ненавижу. Я стал таким старым и безобразным, что собаки лают на меня, а дети бросают в меня камни. За последние три месяца мне не удалось съесть ничего, кроме объедков, и уже десять лет я не могу вкусно пообедать в кругу семьи и друзей. Я странник на лице Земли, у меня нет своего дома. Сегодня я буду спать под деревом или под забором, и у меня не будет крыши, чтобы укрыться от дождя. Я весь в струпьях, боль в спине не отпускает, а когда я мочусь, то вижу кровь там, где ее не должно быть. Мое сердце так же пусто, как миска для подаяний».

    Раму медленно встал, не подозревая, что впереди за пригорком, меньше чем в шестидесяти футах, от его по-прежнему острого взгляда скрыт самый большой в мире алмаз. Он посмотрел на ясное голубое небо.

    — Господи, как я несчастен, — произнес он. — У меня нет ненависти к Тебе, но я боюсь, что Ты не друг ни мне, ни всем остальным людям.

    Сказав это, он почувствовал себя немного лучше и поплелся дальше, остановившись лишь для того, чтобы поднять более длинную часть сломавшейся палки. Так он ковылял, упрекая себя за излишнюю жалость к себе и за свою неблагодарную молитву.

    «Ведь мне есть за что благодарить Господа, — решил он. — Во-первых, день на редкость прекрасен, а во-вторых, хотя мое здоровье и пошатнулось, зрение по-прежнему позволяет мне видеть все. Подумать только, ведь я мог бы и ослепнуть!»

    Чтобы представить себе это, Раму смежил веки и двинулся вперед, нащупывая дорогу обломком палки, как это делает своей тростью слепой. Он погрузился в беспросветную тьму, он не видел ни зги. Скоро Раму потерял представление о том, идет ли он в прежнем направлении, как и раньше, или свернул к обочине дороги и вот-вот свалится в канаву. Мысль о том, что при этом станете его старыми хрупкими костями, испугала его, но Раму не открыл глаз, продолжая неуверенно переставлять ноги.

    — Вот именно то, что отучит тебя от неблагодарности, старик, — сказал он себе. — Ты проведешь остаток дня, вспоминая, что хотя ты и нищ, но все же не слеп, и потому будешь чувствовать себя счастливым!

    Раму не свалился в канаву ни по одну сторону дороги, ни по другую, но постепенно стал забирать вправо, а, миновав вершину, пошел вдоль обочины, так что громадный алмаз остался, сверкая, лежать в пыли, хотя левая нога Раму ступила меньше чем в двух дюймах от него.

    Ярдов через тридцать Раму раскрыл веки. Яркий летний свет хлынул ему в глаза, и ему показалось, что этот свет проникает даже в мозг. С радостью посмотрел он на голубое небо, на пыльные желтые поля, на утоптанную серебряную ленту дороги, по которой шел. Раму улыбнулся, заметив, как птица перелетает с одного дерева на другое, и хотя он ни разу не оглянулся на огромный алмаз, лежащий совсем близко позади, болячки и хвори отступили.

    — Благодарю тебя, Господи, за зрение! — воскликнул он. — Спасибо Всевышнему и за это! Может, я увижу на дороге что-нибудь ценное — старую бутылку, которую можно продать на базаре за деньги, или даже монету, но даже если я ничего не увижу, буду смотреть сколько захочу. Спасибо Тебе, Господи, за зрение! Спасибо за то, что Ты есть!

    И с этими словами, довольный, он пошел дальше, оставив алмаз на дороге. Тогда Бог протянул руку и, подобрав алмаз, вернул его на прежнее место под горой в Африке, откуда достал. Затем, словно вспомнив что-то (если про Бога можно сказать, что Он что-то вспомнил), Бог отломил ветку железного дерева и бросил ее на дорогу, что вела в Чандрапур, точно так же, как он бросил алмаз.

    — Разница в том, — сказал Бог Уриэлю, — что наш друг Раму заметит ветку и она послужит ему палкой до конца его жизни.

    Уриэль с сомнением посмотрел на Бога (как почти всякий — даже архангел — может смотреть на пылающее лицо).

    — Вы преподали мне урок, Господи?

    — Не знаю, — вежливо отозвался Бог. — Ты так считаешь?




  • Интеллектуальные беседы :)

  • Безымянный 271598