02.11.2011

Комплексы?



  • 7. Околомузыкальные экзерсисы.

  • “Наш Никита Сергеевич больше не МиГалков!”

  • Рассказ совсем не надо читать тем,
    кто не любит читать.


    Как всегда утром семья собиралась около двери. Это традиция.
    Леонид поцеловал жену Катю и нежно обнял сына Никиту:
    - Я скоро приду. Не обижай маму. Она у нас одна. Сколько тебе лет, Никита?
    Он показывал указательный палец.
    - Нет,тебе уже больше! - улыбался папа, - Тебе год и пять месяцев.
    Никита с удовольствием готов был показать это на своих пальцах, но пока не догадывался как это можно сделать. Разве что согнуть еще свой средний пальчик пополам в придачу к выпрямленному указательному.
    - Всё! Я побежал! - Леонид никогда не бегал, но почему-то всегда так говорил.
    - Нихочись!!!
    - А знаешь, как я не хочу сейчас уходить. Но папа скоро придёт.
    - Нихочись, - сын крепко обнял папу приглашая взять его с собой на работу. Но сынишке всего было полтора года и в офисе ему будет не очень уютно. Игрушек нет. Мультфильм не посмотришь. Да и, самое главное, мамы рядом нет. Хотя Светка и Ленкой, наверняка, затискали бы малыша: свои-то у них выросли. Втихаря еще бы кофе дали попробовать и винегрет научили бы есть за обедом.

    Дверь закрыта. Никита почему-то сразу убежал в спальню и залез под кровать. Катя подождала всего час. Именно столько всегда нужно было мне, чтобы добраться до офиса. Я, как правило, всегда звонил, когда включался компьютер:
    - Милая, я на месте. Как вы? Ну и хорошо. Если что я на связи. Звони.

    А потом начиналось:
    - Ну что? Ушел твой защитничек? - спрашивала Катя у малыша, который всё еще лежал под кроватью.

    Одним движением Катенька вытаскивала Никиту за шиворот из его подкроватного бункера. Потом Катя резко вливала в рот Никиты ложку фенибута, чтобы поспокойнее был и не мешал по телефону трепаться. Ну, а только потом давала ему по уху. Рукой конечно. Увернуться было невозможно. Реакции у Никиты пока еще никакой: да и тут вообще без вариантов угадать по какому уху сегодня получишь.

    Это всё равно что пытаться сделать что-то такое, ну чего сделать нельзя! Не получится потому что!

    - Чё, не слышит ушко? Это ничего. Это пройдет! К папиному приходу пройдет. Малолетняя дрянь! Всю жизнь мне испоганил!
    - Папа!!! - с сильной надеждой звал Никита, как зовет человек в ванной, чтобы ему принесли полотенце.

    Мокрая тряпка — это тоже традиция!
    - Папа?! На тебе папу! - с замахом из-за плеча Катенька надежно стеганула Никиту тряпкой. Первый удар всегда по лицу. А ему и деваться некуда - завтракал он всё еще в детском кресле, которое надежно держало в своих тисках любого малыша этой планеты.
    - Папа, - звал малыш.

    Он получал каждый раз когда кричал «папа», а это слово он выучил первым и кричал его за день часто и много. Ежедневно. Вот уже где-то год.

    А в это время в офисе я смотрел на нашу «там-где-мы все» фотографию и делал глоток кофе.
    Курить после этого всё равно хотелось, но бросил. Курить бросил ради малыша, чтобы не копировал.
    День только начинался, а думать хотелось только про то, как вернешься с работы:
    - Папа! - малыш всегда бежал к папе широко раскинув руки и прижимался к сильной ноге, что оторвать было невозможно.
    - Я тоже соскучился, Никита!

    - До тебя мы, с твоим папой, пол мира объехали - осталось столько же посмотреть, а тут ты вылез вот отсюда, - мама действительно показывала откуда он вылез, так что Никита был с очень раннего детства посвещен в таинство появления малышей у мам с папами.
    - И теперь подарки только у тебя! - продолжала мама, - А у меня только вот эти твои обоссанные штаны и коляска под мышкой.

    Да, забыл написать, удары тряпкой ставили точку в каждом предложении мамы.

    - Запихать бы тебя обратно! - бдырщь, - Чтобы не квакал, - бдырщь.

    Но однажды Катя не рассчитала силу удара, да и тряпка была уже сухой. На спине у Никиты осталась полоска - такой кровавенький подтек.

    - Это что такое? - спросил я, когда вечером переодевал Никиту для сна.
    - Да носился, как сумасшедший и грохнулся.
    - Ну, будь аккуратнее в следующий раз, сынок.

    Но тут Никита заговорил. Это был замечательный двадцать второй день января. И в этот день он сказал на одно слово больше чем обычно.
    - Мама БЬЕТ!
    - Мама бьет? - переспросил папа.
    - Папа! Мама бьет!

    Мы с Катенькой переглянулись и, конечно же, улыбнулись.
    - Начинает повторять всё подряд, а смысл пока не знает.

    Пошел на работу, а там стены красят. Ну и отпустили всех домой, чтобы не забалдели сильно.
    - Милая, я на месте. Как вы? Ну и хорошо. Если что я на связи. Звони.

    И уже через следующий час Леонид был дома. Как же он бежал к ним: к своей жене и к своему сыну. Бежал сюрпризом. Чтобы обрадовались. Тихо открыл дверь.
    - Маленькая дрянь! Надо бы тебе язык борщом приварить, чтобы ты надолго замолчал! Но обойдемся, как всегда, небольшой травмой!

    Леонид стоял в коридоре и боялся пошевелиться. В зале ревел его сын.
    Его Никита, которого он хотел увидеть с лет двадцати.

    Леонид стоял в коридоре и боялся пошевелиться. В зале ревел его сын и орал Катин голос.
    Закипело!

    Он вбежал в зал прямо в обуви и уже знал, что будет защищать и мстить за сына. На глазах у своего сына.

    Этаж она сама выбирала.
    - Чтобы не очень высоко — не очень низко.
    Ей хватило. Лежит теперь себе, под окнами.

    Сыну уже пять лет. И он совсем не вспоминает о маме. У нас не осталось даже ни одной её фотографии.

    - Мама больше не придёт?
    - Не волнуйся. Я её убедил
    не ходить к нам больше.






































  • 7. Околомузыкальные экзерсисы.

  • “Наш Никита Сергеевич больше не МиГалков!”