• Человек находит друга

  • Две котлетки.

  • Хотя китайский император Цинь Шихуанди уничтожил китайскую литературу и соответственно сведения о разведении чистопородных собак, археологи и натуралисты установили, что чау-чау - одна из древнейших пород собак. В зеленой с золотом обливной глиняной фигурке династии Хань (206- 220 гг. до н. э.) мы безошибочно узнаем чау-чау.

    Макс Зибер в своей книге "Бег Тиэе Нипё" утверждает, что в 1121 году до н. э. император У-ван вывел няо - чауподобную охотничью породу тибетских собак до 122 см в холке. В своей работе "Керамика эпохи династии Хань" Лауфер пишет, что тибетский мастиф с его массивным черепом и крепким, компактным сложением подобен чау.

    В книге "Собаки: их история и эволюция" Эдвард К. Эш рассказывает об изображении собаки, найденной в гробнице Хуфу (Хеопса), египетского фараона IV династии (XXVII век до н. э,, или 3600 г. до н. э.). Она была привязана у его трона и напоминала шпица или чау.

    При раскопках могильников археологи находили чау вместе с их язычниками-владельцами. Два племенных вождя, Цзюн и Ти, описывали своих охотничьих собак как "гигантских, с черным языком и внешностью льва". Родиной этих собак, крайне похожих на тибетского мастифа, были Монголия, Синьцзян и Тибет. В отличие от грейхаундов, изображенных во время охоты в ошейниках, чауподобные собаки с массивной головой и глубоким корпусом рисовались еще и в шлейках. Подобная предосторожность со стороны охотников наводит на мысль об огромной силе этих животных.

    Несмотря на мнение, что мясо чау использовали в еде, а его шерсть - в деле, речь скорее всего шла о помесях с чау, а не о самих этих собаках. Поскольку характерный для чау-чау иссиня-черный язык нередко передавался во время кровосмешения метисам, их зачастую принимали за чистопородных собак и пускали в еду. Архидиакон Грей писал о высоко ценившемся нежном черном мясе молодых собак и кошек, особенно передних конечностей и лап.

    Истинные же представители этой породы, отличающиеся своими выдающимися охотничьими качествами, действительно ценились высокопоставленными китайцами, так как являлись зеркалом их социального и политического положения и благополучия. Выискивая и идя без устали по следу тигра или медведя, смело нападая на них и вцепляясь мертвой хваткой в противника своими мощными сильными челюстями, чау был воистину великолепным охотником на крупную дичь. Благодаря неимоверной ловкости, позволяющей ему мгновенно разворачиваться на месте на своих прямых конечностях, чау стал незаменимым спутником и помощником охотников, добывающих оленей в густых зарослях. Принеся кому-либо в подарок столь ценное животное, можно было наверняка ожидать в будущем ответной услуги.

    Учитывая охотничьи таланты чау, один из императоров династии Тан завел в провинции Юнань огромный питомник, наняв десять тысяч егерей для ухода за пятью с лишним тысячами собак с синими языками. Хотя чау предназначались в первую очередь для охоты на крупную дичь, их с успехом использовали и на перепелов.

    Кроме того, чау без труда работал в упряжке и обладал пастушьим инстинктом. Как охранник и сторож, бесстрашный чау не знал себе равных. Громко облаивая добычу на охоте, он молча нападал на посторонних, вторгшихся на его территорию. В темноте его иссиня-черные язык и пасть были почти незаметны. Схватив жертву, он уже не выпускал ее.

    В то время как древние люди в разных концах земли еще только частично одомашнивали шакала, китайцы фактически уже вели племенные книги, оставляя документальные свидетельства о разведении собак. Когда в период японской оккупации Северного Китая доктору Абсхагену разрешили посетить ламаистский монастырь, он обнаружил, что монахи в нем скрупулезно описывали вязки своих собак, начиная с XIII века, о чем и написал в своем эссе "Голубые чау Монголии". В этом монастыре сохранилось оригинальное поголовье небесно-голубых чау с устоявшимся типом, представителей которого монахи изредка гибридизировали с другими своими собаками этой породы. По свидетельству Абсхагена, его крайне вовремя предупредили об особенностях темперамента чау и, когда его вместе с армейским майором внезапно обступила ощерившаяся стая собак, он уже был вооружен довольно-таки крепкой палкой.

    Преподносившиеся в подарок гостившим на Востоке аристократам и купцам чау оказывались в корабельных трюмах вместе с прочим товаром. Вместо подробного описания в судовых грузовых ведомостях, восточные безделушки и разнообразные пряности проходили под общим наименованием - "чау-чау". Так, за собаками, попавшими таким образом в Англию, стойко закрепилось это название.

    В "Книге о собаке" Крокстона Смита упоминается пятьдесят четвертое письмо, написанное в 1780 году натуралистом Гилбертом Уайтом. В нем говорилось: "...мой ближайший сосед, юный джентльмен, служащий Ост-Индской компании, привез домой из Кантона пару собак (кобеля и суку) китайской породы, которых в этой стране специально откармливают для еды. Размером они были со среднего спаниеля, бледно-желтого окраса, с жесткой, колючей на ощупь (щетинистой) шерстью на спине, остроконечными стоячими ушами и заостренной мордой с лисьеподобным выражением. Их задние конечности были необычайно прямыми, без намека на углы в коленном и голеностопном суставах, из-за чего собаки двигались крайне неуклюже... а маленькие глаза, как кайма губ и слизистая полости рта с поразительно синим языком, - угольно-черными".

    Импорт чау из Китая в Англию резко возрос лишь с 80-х годов XIX века. На английских выставках 1882-1884 годов порода демонстрировалась в классе Зарубежных собак под названием "китайская съедобная", "китайский чау" или "китайский чау-чау". В конечном счете их стали называть просто чау-чау.


  • Человек находит друга

  • Две котлетки.