• Летний цикл

  • New.. Entry)))

  • «Кто я? А не всё ли равно… Имя – только лишь слово, когда-то произнесённое и однажды забытое. Не помню, не хочу вспоминать. Всё в тумане и серости тонет. Я устал. Не смотрите на меня с рыбьим укором и не спрашивайте ни о чём. Гулко в ушах ваши немые просьбы и нетерпеливые могильные стоны.
    Поджарый и сухой, в растянутом старом свитере - мёрзну, кровь уже не бьёт волнами о борт. Под обвисшими безвольно петельками мнётся выглаженная с утра рубашка. Глаза седые или, может быть, просто выгоревшие. Прячу их вдаль куда-то. Скулы холмисто высокие, негладко обтянуты потемневшей от времени и никотина пергаментной кожей, сквозь которую еловыми иглами прорывается щетина.  
    Чёрт знает что – менеджер маркетингового отдела с заплесневелым историческим образованием. Искренне ваш, уважаемые господа-клиенты, с 9.00 до 18.00 четыре дня в неделю, в пятницу-с  - на час меньше,  и так месяцами, годами, столетиями. Можете сильно не торопиться, если буду ещё жив, хотя навряд ли - с таким-то приговором, - через пять или десять лет найдёте меня здесь же. Эпоха борьбы за существование. Очередной естественный отбор: сильные начинают и выигрывают, слабые – пресмыкаются и жалеют себя. Эволюция меня из простого человека в сотрудника компании N.  Господи, как душно в черепной коробке… Провожая в тусклую безвозвратность минуты и часы, по-нормандски хмурясь и откусывая мёртвое дерево от карандаша, днями напролёт смотрю в компьютер –  там, внутри его металлического мозга, дрейфуют одинаковые и не понятные даже мне самому недельные и месячные отчёты вперемешку с пасьянсами, иногда сайтами знакомств. О Боже, как пасмурно в зрачках…  Недавно устроилась к нам в офис девушка, молодая такая, лет девятнадцать на вид… Осторожно трогаю её  из-под ресниц. Боже, муторно так…мутно…Ведь в дочери мне годится.  Молоко от шеи до выреза кофты  разлито. Медовые волосы в тугой спелый колосс стянуты… локти круглые, кисти тонкие… Вялая мочка уха с дырочкой для серьги… сырой и глубокой. Как омутно, Бог мой, как хомутно…   
    Жены нет, детей, разумеется, тоже. Когда-то хотел мальчонку, чтоб всему научить, чтоб на меня был похож.  Потом понял, что ничего не знаю - учить было бы нечему. Да и таких, как я, не надо больше.  Дома – пельмени на ужин, пятиминутная пробежка по отмеченным запахами точкам с Дином – двухгодовалым спаниелем- приёмышем  - а потом бесконечная реклама в телевизоре до поздней ночи. 
    Криком иногда хочется порвать плеву небесную. Посмотреть воскресшему в глаза и спросить: «Почему не я?» Почему не я 2000 лет назад принял поцелуй? Почему мне суждено здесь в грязи и пошлости барахтаться, а ты там – световыми шарами ворочаешь? Да теперь уже не получится, силы нет: у меня в лёгких извиваются черви. Боже, как густо и плотно в воздухе… А ведь когда-то в юности я дышал свободно, свободою дышал. Шёпотом, пьянеще безнаказанно и по-детски горячечно придумывал с друзьями-однокурсниками  революцию, настоящую, но без крови, чтобы людям жилось счастливо и долго, как у Джона в песне. Помню, переводил, тоже шёпотом, Славка, в очках и рыжий, с филологического: лучше всех нас английский знал.  Мы тогда носили импортные джинсы, купленные у наглого и  разулыбчивого фарцовщика, играли на гитарах Высоцкого и Визбора, ходили в лес: с кострами до зари, рюкзаками многоэтажными, хвоей, забившейся под майку, с чёрными чьими-то глазами, в воде отразившимися. А потом, чуть позже и старше,  хором  требовали перемен, и я плакал вечером 15 февраля девяностого года. Была у меня даже настоящая любовь. Правда, была! Не верите? По мне и не скажешь теперь…  А ведь была. Галя, Галочка. С несмелыми завитками на туманном затылке. С дымчатыми глазами. В голубой, а может, зелёной водолазке. Тихая такая мышка. Плохо уже помню, всё размывается серостью. Господи Иисусе Христе,  отчего же так колко на съёженном сердце?
    Где они теперь все? Друзья, знакомые, приятели, случайные и судьбою предначертанные? Какие химеры поглотили вас на пути из прошлого в настоящее? Теперь же остаётся лишь вовеки томиться в преисподней  моей памяти вашим теням, стеречь которые доверю трёхголовому Церберу – в единое слитым одиночеству, забвению и отчаянию. 
    Нет, больше не могу  говорить. Язык свинцово прилипает к нёбу. В лёгких склизко шевелятся туберкулёзные черви.  Я устал. Не трогайте меня, не трогайте и не трясите за плечи - я сейчас последний раз втяну через катетерную трубочку запрещённую идиотами-врачами, живительную для меня ядовитость табачного дыма и рассыплюсь в труху над вечным Гангом Москвы. Хотел бы. Уже два часа? Иду-иду. Ну вот, пора - обеденный перерыв закончился».
     









  • Летний цикл

  • New.. Entry)))