• Про любовь…

  • Признание в любви на разных языках

  • Что-то мне подсказывает,что в моем случае сначала придумали инкубатор новейшей модели, а потом уже под него конструировали птичек. Просто представьте себе нелепую ситуацию: ты с жиром полемизируешь с кем-то невидимым, и с собой заодно, попеременно играешь то в спасителя, то в обвинителя, то в революционера, то еще в кого-то. Все это непрерывно и совершенно самозабвенно. И главное, вооружившись непобедимым РАДИ! И вот, ты выжидаешь паузу, по твоему гениальному плану, полную мучений, драматизма, сомнений. Все это на пределе искренности, о чем сообщает огромный баннер на фасаде. И вот, все ближе минута реальной встречи. Напряжение растет, ты оголяешь маленький и тупой, но очень гордый мечь, еще раз повторяешь по бумажке текст пламенной речи. Все замерли. Ты врываешься к оппоненту в комнату, с грохотом распахнув дверь. Ты гордишься, что не только заварил это все, но и по твоей мысли это все не просто показывает, а доказывает твое отношение к нему... И видишь, что он сидит у камина завернувшись в клечатый плед, пьет чай и тихо с кем-то беседует.
    Пережив то, что он не осознает и не разделяет гротескной значительности момента, ты начинаешь обвинительный монолог на тему того, что с тобой у камина интереснее, что тебя туда давно не звали и на тебя так не смотрят...
    И твое бы счастье, если бы ты внезапно осознал нелепость своего поведения и присутствия здесь, посмеялся бы или надулся, или грозно пошумел и ушел. Нет. Ты понимаешь и это. Сразу после очень страшной вещи. Что потому и не позвали, что ты так не сможешь. Не сможешь просто посидеть у камина, поговорить не о нюансах и подтекстах одного и того же, а о сосновых дровах, или пледах из натуральной шерсти, или просто ни о чем. Почему? Потому что ты пытаешься своим шумом и грохотом утвердить СЕБЯ, как личность, выпячиваешь свое несогласие или отличность, или граничность. А если вычесть браваду, то... Крайность. А если просто посадить тебя у камина, лишить возможности шуметь, то тебя не станет. Точнее, не станет того, что ты так стараешься представить как себя, потому что панически боишься, что кроме этого нет ничего. И ты всеми способами начинаешь опять тянуть одеяло на себя и свою истерику. Потому что боишься, что тебя увидят, причем какой - ты сама не знаешь, ты с ней такой не знакома. А вдруг... И закрываешь все форточки, боясь, что обворуют. Как будто стекло непробиваемое, а твоя баррикадная деятельность не привлекает внимание и не провоцирует нападение.
    И все это круто. Только ты очень быстро успеваешь заблудиться в этих дебрях и усиливаешь свой личностный лязг и грохот, суетишься, метаешься, защищаешься и делаешь еще уйму бреда, который не успеваешь не то что обдумать - осознать, потому что это все надо делать одновременно и быстро. "Враг!"
    Ты все это тщательно обдумываешь, клянешься больше никогда так не делать и с азартом, шумно, чтобы все видели, пафосно, начинаешь бороться с перегибами, засаживая целину кукурузой и еще бог знает чем, хорошо, если кактусами, а не росянкой. Но перед собой тебе играть в эту игру не интересно. Нужны зрители, чтобы было и восхищение, и слезы раскаяния, и новые ошибки, и накал страстей. Все как в фильмах и книжках по 25 р. любая. Ты приходишь к своим постоянным зрителям, которые накануне раз в сороковой молча покинули зал, устав от варьете вместо обещанного камерного театра. И начинаешь зачитывать обрывки из монологов, трясти реквезитом и просить на этот раз поверить, что все будет, придти... Говоришь шепотом, ходишь босиком и хлопаешь глазами.
    А на сцене, упиваясь своими образами, эмоциями и пр. начинаешь играть в Сибиллу Вейн, познавшую любовь, или в Ольгу Бузову ее изображающую. И снова... Смотришь только на себя. Делаешь шаг навстречу, делаешь все правильно. Но смотришь только на себя. И уже не просто не важно, что ты делаешь. Уже делать это - самая противная жестокость и глупость.
    А знаешь, что самое страшное, что ты не можешь дописать это и просто перестать. Ты осознала, читай создала проблему в тот момент, когда написала об этом. И теперь будешь с ней бороться. И какая к черту разница сломает Дон Кихот копье о мельницы или о сараи. Ему бы сидеть дома и вышивать сорочки кардиналкой. Жаль, обидно и противно, что это невозможно до тех пор, пока что-то не сдвинется с наезженного колеса колеи вокруг колышка в огороде. Пока ты не перестанешь этого добиваться.








  • Про любовь…

  • Признание в любви на разных языках