• Безымянный 271598

  • MARKETOLOG

  • Не будем лукавить: психология в своих лучших образцах, как бы глубоко она не пряталась под одеждами «объективности» всегда думала об улучшении человеческой породы, стремилась найти средства, скажем так, «психологической евгеники». И всегда перед исследователем открывались два принципиально отличных пути: бороться с человеческими недостатками или создавать условия для проявления и закрепления наилучших качеств. Посмотрим на эту проблему в рамках конкретной и весьма актуальной темы: альтруизм и агрессия в человеческих отношениях.
    В свое время эта короткая криминальная история всколыхнула всю Америку. Кэтрин Дженовэз была убита в ночь на 13 марта 1964 года в Нью-Йорке, на вокзальной площади в Бронксе. 38 обитателей окрестных домов, прильнув к темным стеклам окон, наблюдали, как в течение получаса убийца боролся с кричащей женщиной, убив ее только третьим ножевым ударом. Никто из невольных зрителей драмы не вмешался и даже не вызвал полицию.
    В начале же 60-х в США было учреждено психологическое общество с целью выяснения личностных особенностей 27-ми удивительных людей: во время второй мировой войны они спасали евреев от уничтожения в условиях глубочайшей секретности и огромного риска для себя и своих близких. Их было значительно больше, но смогли выжить и эмигрировать только эти двадцать семь. Они не собирались рассказывать о своем прошлом, но, к счастью, тайное становиться явным не только в случае грязных и низких поступков.
    Что же движет нами в отношениях с другими людьми? Кто мы друг другу? Психологи говорят о двух ведущих мотивах, часто определяющих наше отношение к окружающим людям: мотиве агрессии и мотиве помощи, иначе именуемом альтруистическим мотивом. Агрессия и альтруизм – две противоположные по смыслу и способам своей реализации стратегии в отношении другого человека, две модели отношений. Весьма показателен тот факт, что агрессии в психологии исторически уделялось гораздо больше внимания. Многие уважающие себя теоретики и исследователи конца 19 – начала 20 века обращались к этой проблеме: Тард, Лебон, Фрейд, Лоренц, далее Доллард и Миллер, Бандура и др. К альтруизму в несколько завуалированной форме обратила свой взор гуманистическая психология, прежде всего – Роджерс. Однако, по широте и глубине научные исследования мотива помощи несравнимы с «агрессивными».
    Примечательно и то, что к исследованию альтруизма в психологии, прежде всего – социальной психологии, обратились после второй мировой войны и, если так можно выразиться, несколько вынуждено: под влиянием общественного мнения и общественных настроений. Автор одного из первых серьезных обзоров проблемы альтруизма, вышедших на русском языке, Х. Хекхаузен, отмечает, что изучение этой проблемы не столько вытекает из логики развития психологической науки (!), сколько является гражданской реакцией социальных психологов на происходящие в цивилизованном мире события. А вот изучение агрессии – вполне в логике, традиционно и перспективно. Увы, современная психология, в том числе – и практическая, никак не может расстаться со своими патопсихологическими, клиническими установками на человека. Обратите внимание, уважаемый читатель, как хорошо в современной литературе проработано понятие дезадаптации, в том числе – школьной. А понятие адаптации? Сколько психологических методик построено по принципу наличия-отсутствия симптомов? Нет симптомов – развитие в норме, но где оно, позитивное описание этой самой нормы? Возвращаясь к теме, поставим еще один вопрос. Что важнее: знать факторы, обуславливающие проявление агрессивного отношения к другому, и с ними «бороться» или изучать условия, при которых человек склонен к проявлениям альтруизма, и их целенаправленно создавать? Пока большая часть социальной практики построена на «борьбе» с агрессией. Начнем с нее и мы.
    Агрессия в социальных отношениях – это реакция враждебности на слова и действия другого человека независимо от того, вызваны ли эти слова и поступки агрессивными намерениями. Принято различать три различных вида социального агрессивного поведения. Первый вид – экспрессивная агрессия. Ненаправленный, быстро проходящий взрыв гнева, вызванный какими-то словами, действиями другого человека. Чаще всего, взрыв этот происходит «по делу»: осознанно или нет другой человек стал фактором, мешающим достигнуть цель (психологии говорят – фактором фрустрации). Такие взрывы мы часто можем наблюдать на детей. Они могут быть направлены на сверстника, товарища по играм, очень часто – на взрослых, особенно родителей. Важно понимать, что за ними не стоит враждебное намерение ребенка. Агрессия его не носит персонального адресного характера.
    Второй вид – инструментальная агрессия. Использование враждебных действий, агрессивных слов и выражений для быстрейшего достижения некоторой личной, не агрессивной по своей сути цели. Э.Шостром рассматривает такой тип социального поведения как типичную манипуляцию. В данном случае средством достижения своей цели за счет другого человека является агрессия. Наконец, третий вид – враждебная агрессия, умышленное нанесение вреда другому человеку, который по какой-то причине рассматривается как фрустрирующий фактор. Практикующему психологу, с моей точки зрения, очень важно уметь различать эти виды агрессии, так как за ними стоит и разный социальный диагноз человека –«агрессора» и разные виды помощи.
    Какие факторы провоцируют проявление социальной агрессии? Их выделено и описано несчетное множество. Остановимся на важнейших и наиболее часто встречающихся.
    «Норма возмездия».
    Прежде всего, как это ни печально, для многих жизненных ситуаций в нашей с вами культуре агрессия, враждебность по отношению к другому – это нормально, а для некоторых и вовсе замечательно. Десятилетний сын приходит из школы с разбитым после драки носом. Что следует за охами- ахами и первой домашней медицинской помощью? – «Не давай себя в обиду сынок, умей дать сдачу!» Психологи называют это «нормой возмездия», ее истоки в европейской культуре глубоки. Помните? – «Око за око, зуб за зуб». Это Ветхий завет. Вендетты, кровные мести – все они родом из «нормы возмездия». О том, насколько мощно установка на равновеликую месть агрессору «вросла» в каждого из нас, говорит следующий экспериментальный факт: если агрессор считает полученный им ответный удар как равноценный, инцидент исчерпывается с обеих сторон. То есть возмездие снижает первоначальный уровень агрессии.
    «Авторитетная социальная модель»
    А иногда агрессивное поведение воспринимается нами не просто как норма, а как образец для подражания. Скажем в спорте или в киносюжете, где агрессия необыкновенно привлекательного героя обрушивается на «чужих», «плохих», в общем – «фашистов». Но если в плохом кино предельно ясно и понятно, кто свой кто чужой, то в жизни легко обознаться …
    Вообще, о влиянии телевидения и кинематографа на усвоение агрессивных моделей поведения хочется остановиться особо. Герой «Собачьего сердца» профессор Преображенский делится с коллегой результатами удивительного эксперимента: пациенты, которых он заставлял читать перед обедом «Правду» теряли в весе. А также, помните? «Пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит, угнетенное состояние духа». А в замечательном собирательном труде Дэвида Майерса «Социальная психология» содержаться подробные, разнообразные и убедительные данные о взаимосвязи транслируемых ребенку социальных норм и уровнем агрессивности. Непроизвольно выходишь на очень простой силлогизм:
    Телевидение является источником норм для детей и многих взрослых.
    Телевидение «нашпиговано» позитивно окрашенной агрессией.
    Через телевидение дети и многие взрослые усваивают агрессию как норму отношения к другим людям.
    «К тому времени, - констатирует автор, - как среднестатистический американский ребенок становится среднестатистическим подростком, он уже успевает «отсмотреть» более чем 100 000 сцен насилия и примерно 20 000 сцен убийств». А вот и ответ на вопрос, влияет ли этот специфический зрительский опыт на реальное поведение: в Канаде и США между 1957 и 1974 годами с распространением телевидения происходит увеличение числа убийств вдвое. В Южной Африке, где телевидения не было до 1975 года, сходный всплеск числа тяжких преступлений наблюдается именно после 1975 года.
    «Эффект оружия»
    Перефразируем широко известное выражение А.П.Чехова о ружье, первом и последнем акте и непременности выстрела: если у человека с собой есть оружие, он будет искать любую возможность использовать его в деле. В психологической среде этот грустный факт получил название «эффекта оружия». О его существовании неумолимо свидетельствует уголовная статистика: существует прямая связь между количеством находящегося в распоряжении населения огнестрельного оружия и числом убийств. Но дело здесь не в запахе пороха или магической силе огнестрельной техники. Даже наличие газового баллончика в кармане и, тем более – ножа, увеличивает склонность человека к агрессивным реакциям.
    «Страх наказания»
    Потенциальная опасность быть пойманным и наказанным в целом снижает агрессивность. Но, как показывают исследования делинквентного поведения подростков и взрослых, действует это очень часто, «до первой крови». Скажем, на рецидивистов угроза наказания уже не оказывает должного влияния.
    «Самоутверждение».
    Из семьи, подростковой субкультуры кое-кто выносит ставший привычным и доказавший свою эффективность способ самоутверждения. Это – агрессия, давление, унижение другого. Так вели себя отец или мать, всегда получая то, что хотели. Так вел себя лидер дворового общества, и его уважали, еще как уважали. Причем частенько этот самый «кое-кто», о котором сейчас идет речь, ни в детстве, ни в подростничестве, позволить себе такого не мог. Он находился среди тех, за счет кого самоутверждались и решали свои проблемы мать, отец, брат, дворовый вожак и т.д. Но в какой-то момент социальная ситуация складывается более благоприятно, появляется возможность открыть и предъявить себя миру …, а в арсенале средств самовыражения оказывается только агрессия.
    Итак, «бороться» с агрессией – это означает «выкорчевывать» из архитипического бессознательного «норму возмездия», преподносить культурные образцы неагрессивного поведения, запрещать свободную продажу оружия и средств индивидуальной зашиты, учить конструктивным способам поддержания самооценки и т.д. С моей точки зрения, картинка получается не очень перспективная. А если подойти с другой стороны?
    Хайнц Хекхаузен, просмотрев множество научных определений, пришел к выводу о том, что точнее всего альтруизм описан в …Евангелии: «…Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставивши его едва живым. Самаритянин, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе». Альтруистическое поведение – это помощь другому, совершаемая без видов на вознаграждение, без зрителей, ценой возможных личных потерь и затрат. Со времен создания лучших гуманистических учений – Христа, Будды, Магомета – альтруизм был и остается величайшей ценностью человечества, его воспевают в литературе и передают на словах своим детям как наилучший образец для подражания родители практически всех континентов и стран, но как же настроить человека на помощь и сострадание?
    В литературе отдельно обсуждаются два вопроса, существуют два полюса исследований и размышлений.
    Первый – что способствует проявлению альтруизма. (Такой своеобразный взгляд на проблему: как бы альтруизм глубоко в каждом человеке спрятан и можно организовать ситуацию таким образом, что человек механически, по принуждению проявит себя альтруистом). Факты в этой области накоплены и весьма банальные, и очень нетривиальные. Скажем, к оказанию помощи человек более склонен в одиночестве, что связывают с деморализующим влиянием массы, толпы, большого скопления людей. Спешащий человек менее склонен к альтруизму. Лукавые экспериментаторы создали испытуемым ситуацию, в которой они спешили по теоретическим проблемам альтруизма, размышляя над притчей о самаритянине. Эти благочестивые мысли и «фактор времени» сделали их невосприимчивыми к встреченному на пути человеческому несчастью.
    Альтруизм возникает как одно из следствий «грехопадения»: чувство вины усиливает склонность к оказанию помощи. Взрослый человек склонен к состраданию, пребывая в состоянии личного счастья и … в плохом настроении. Последний факт, увы не распространяется на детей. Вообще факты неоспоримо свидетельствуют о том, что альтруизм – во многом приобретение подросткового возраста, когда дети научаются видеть окружающее с точки зрения другого человека.
    Если говорить о личностных чертах, то их прямое влияние на склонность к оказанию помощи, как и в отношении многих других особенностей деятельности человека, не обнаружено. Нет какой личностной черты – «альтруизм». При этом, правда, выявлено, что чаще оказывают помощь другим эмоциональные и самостоятельные в своих жизненных выборах люди. И после такого развернутого и убедительного рассказа – резюме: к сожалению, все имеющиеся в нашем распоряжении данные об условиях, способствующих проявлению альтруизма, приблизительны и часто противоречивы. «Мы зачастую не знаем, почему мы делаем то, что делаем» (Д.Майерс).
    Тем более интересно посмотреть, как ставиться вопрос об альтруизме на другом полюсе. Другой подход – поиск и моделирование условий для формирования устойчивой альтруистической установки у человека.
    «Планетарное мышление и сильное Эго»
    Оказывается эти психические свойства очень взаимосвязаны и взаимо усиливают друг друга. Когда-то синтез этих двух качеств у нас назывался «космополитизмом» и карался в уголовном порядке. Когда в мышлении человека стираются границы «Мы» и «Они», и при этом он является сильной, независимой и ответственной человеческой единицей, тогда свои моральные принципы и нравственные устои он способен распространить не только на «своих», «ближних», но и на тех кто далеко, не похож, иначе мыслит и живет. Д.Батсон назвал это «расширением границ родового альтруизма».
    «Авторитетная социальная модель»
    Будем справедливы к кинематографу и телевидению. Ему уже досталось от нас. Вместе с тем, как отмечает Майерс, телевизионные просоциальные модели имеют даже большее влияние, чем агрессивные.
    Альтруизм может передаваться детям как часть семейного сценария, привычная модель поведения. Дети особенно восприимчивы к неосознанному обучению альтруизму через подражание.
    «Ключ к альтруизму – внутри личности».
    Обучение к альтруизму происходит более эффективно, если «учителя» не прибегают к внешней стимуляции: поощрениям и наказаниям. Хорошие дела не покупаются, они совершаются по велению чести и совести. Внешнее поощрение за оказанную помощь подрывает основу альтруизма   - внутреннюю склонность к состраданию и действенному участию.
    «Благотворное знание»
    Мы хорошо знаем, как далеко расходятся в жизни то, что человек знает, и то, что он реально делает. И все же знание причин, препятствующих проявлению альтруизма, и условий, ему способствующих, помогает людям стать внимательнее, прозорливее и эмпатичнее к окружающим. Не стоит пренебрегать просвещением в этой животрепещущей теме.
    «Личностный рост»
    Позволю себе в данном случае ограничиться одной единственной сентенцией: сознающие себя люди чаще используют на практике свои идеалы.
    Лично я – за психологическую евгенику. Но не методами «вивисекции» и искусственного выращивания Нового человека. Я – за создание условий для личностного роста, просвещение и культурное обогащение личности; за разрушение группового эгоцентризма и всемерное распространение альтруистического опыта. Бог с ней – борьбой и профилактикой. Давайте, наконец, что-то строить, создавать, взрыхлять и культивировать. Например, альтруизм.


  • Безымянный 271598

  • MARKETOLOG