• Antwerp

  • Про очень меняющих реальность…

  • Выдержка из статьи в "Русском репортере". Весьма забавно...

    Пару минут вся компания сопоставляет теперешнюю ситуацию в общаге и ту, что, говорят, имела место в конце прошлого века. Несколько раз царапает слух сочетание — видимо, совсем уже здесь устойчивое — «лихие девяностые». Я начинаю чувствовать себя пришельцем из какой-то седой мифологической древности: «Средние века», «эпоха Возрождения», «эпоха застоя», «лихие девяностые»… Меня спрашивают, как мне жилось в те самые, лихие.

    — Хорошо, — говорю честно. — Интересное было время. Живое, быстрое, свободное…

    Хозяева комнаты Х смотрят на меня с искренним удивлением.

    — Как же так? Это ж была эпоха безвременья!

    Перевариваю очередной штамп. В принципе я и от других своих общажных визави уже слышала нечто подобное. Сначала меня удивила пятикурсница Надя, искренне сообщившая, что «Путин — настоящий мужик».

    — А ты-то откуда знаешь?

    — Ну как? Он такой… если что — так сразу… ну, в общем… Путин — настоящий мужик. Особенно после Ельцина.

    Потому что Ельцин был клоуном…

    Тогда у меня впервые возникло ощущение, что я говорю с телевизором. Во время беседы с ребятами из Х история государства российского окончательно выстроилась в стройную череду кратких телевизионных сообщений: сначала в России был царизм, и это было ошибкой, но не ужасной; потом был опыт гнилого социализма — и это было ужасной ошибкой; потом пришел Горбачев и все развалил; потом была эпоха безвременья — «лихие девяностые»; потом пришел Путин (настоящий мужик) — и настала стабильность.

    — Ну а дальше? У нас же вроде нового президента избрали. Вы на выборы-то ходили?

    — А смысл? — говорит Света. — Вон у нас на эсэске написано: «Хватит врать — некого нам выбирать»… У нас политические взгляды индифферентные. Нам абсолютно все равно.

    Все кивают.

    — Как все равно? Вы же учитесь вон на журналистов, историков… И вам все равно, что происходит в вашей стране?

    — Не, ну не то чтобы все равно, — быстро исправляется бой-френд Светы Леша. — Просто я вот ни на что не могу повлиять. И к тому же я согласен с тем, что у нас происходит.

    — А что у нас происходит?

    — У нас происходит возвращение к царизму, — говорит Света.

    — К авторитаризму, — уточняет Леша. — И хотя сам я люблю либеральные европейские ценности, я за авторитаризм в России. Каждый народ имеет власть, которую заслуживает. Нашему народу нельзя давать власть, демократия ему не подходит.

    — Почему?

    — Я вот сам из Кемеровской области, из деревни. Знаете, как там народ живет? Это беспросветный, безнадежный ад. Единственный способ заработка — криминал. Три способа провести время — бухать, нюхать клей или колоться. У меня родст­венники — они металл принимают, потом перепродают. Так вот, у них любимая собака есть, во дворе живет. А у собаки — любимая старая миска, алюминиевая. Эту алюминиевую миску у них каждый день воруют, потом сминают и им же сдают. Они ее распрямляют и ставят собаке. Потом ее снова воруют… Короче, очевидный же факт: большинство людей в России представляет собой тупое быдло…

    — Лешенька, не впадай в крайности, — успокаивает бой-френда Света. — Я вот что скажу: преемник — это правильно.

    — А я против, — прорезается вдруг Витя, историк. — Я нахожусь в глубокой оппозиции к современной власти и к путинскому режиму. Меня очень беспокоит то, что ставится большой и жирный крест на всех свободах.

    — И в чем выражается твоя глубокая оппозиционность на практике?

    — На практике — ни в чем.

    — Почему?

    — Потому что я не могу не учитывать реакцию народа. А народ доволен. Тогда зачем бороться? Я же не хочу быть одним из кучки интеллигентов, оторванных от народа…

    — Преемник, я считаю, правильно, — спокойно продолжает Света. — Правда, это возврат к царизму. А царизм — это неправильно…

    — Так что ты, Света, считаешь на самом деле?

    — Я лично против возвращения царизма в Россию. И против идеи преемника. Но я-то не отношусь к категории быдла! А с учетом того, что представляет собой 75% населения России, — я, да, за то, что происходит. Пусть будет Медведев, а потом возвращается Путин. Как человек и как личность я против этого. Но как гражданин России — за.

    — Короче, мы разделяем нынешнюю идеологию, — подытоживает Леша.

    — А какая нынче идеология?

    — Стабильность.

    — Это не идеология.

    — Не, ну, прежде чем думать об идеях, нужно удовлетворить базовые потребности людей. Тупо их накормить, поднять уровень жизни. Вот он сейчас и поднимется. Становится все лучше и лучше.

    — А как же твоя Кемеровская область — там тоже стало лучше?

    — Ну… там нет. Но Россия же большая. Постепенно все улучшается. Э-э-э… под действием сил, которые описываются другими науками. В которых я… э-э-э… не шарю. Но… типа… народ, когда он сыт, начинает задумываться о том, какая власть ему нужна. А пока об этом думать нет смысла. Главное, чтобы жопа была в тепле.

    — Что? — переспрашивает фотограф.

    — Главное — чтобы жопа была в тепле, — охотно повторяет студент Леша из Кемеровской области. — Это моя гражданская позиция. Сейчас меня власть не трогает — мне и хорошо.

    — А потом? — фотограф протирает платком лоб: жарко.

    — А потом — утекать из Рашки.


  • Antwerp

  • Про очень меняющих реальность…