• Безымянный 271598

  • Что такое Смольный? :)

  • Ура, товарищи!

    Первые 7 глав уже выложены на блоге Афиши, вот здесь:
     http://www.afisha.ru/blog/46

    А для затравки пускаю вот такую историю из жизни.
    Заехал я как-то навестить мать и жену своего одноклассника Димы.. Дело в том. что как-то странно, потерял давно связь с ним, потом узнал, что Димы больше нет, а тут кое-какие документы понадобилось из соц.службы передать несчастной матери, ну и, как бы выразиться, вдове...
    Обожаю, блин, родную украинскую провинцию! На вокзале - обхамили, в маршрутке - поиздевались вдоволь, соседка Димкина чуть собаку не спустила, а Сонька - женушка, бывшая моя же одноклассница - так та вообще...
    Хотя, можно человека понять...

     

    13 апреля. Четверг. Поздний вечер

    Где именно был дом 23, водитель так и не показал. По обе стороны дороги просматривалось два дома, но только в одном из них горел свет. Я направился к нему. Как только подошел к калитке, сразу же залаяла собака. Похоже, дворняга, но открыть калитку и проверить я не решился. Меня всегда бесит, почему в таким домах звонки только возле входной двери, зато пройти к ним нет никакой возможности по причине наличия во дворе собаки. Неужели так сложно провести звонок к калитке, не понимаю.

    Я позвал хозяев:

      Извините, кто-нибудь есть в доме?!

      Хто там?

      Меня зовут Виктор, я ищу дом Обуховых.

    Из дома вышла тетка лет сорока пяти в белой ночнушке и надетой поверх коричневой кофте. Еще одна особенность сельских и околосельских жителей – ложиться спать чуть ли не с первыми сумерками.

      Нэ чую, говорыть громшэ, що вам надо?

      Я говорю, мне нужен дом двадцать три, Обуховы там живут, не подскажете, где это? (Эта тетка точно была не матерью Обухова.)

      Кого трэба?

    Она совсем нахрен глухая?!

      Гагарина, двадцать три! Где это?! – я уже почти кричал.

      Чого вы кричытэ, цэ напроты.

    Перечница старая.

      Спасибо!

    Я развернулся и пошел к дому через дорогу, но тетка меня окликнула в спину:

      Подождыть, а навищо воны вам?

    Я остановился и оглянулся:

      В смысле? Я наведаться заехал, знаю их давно.

      Кого цэ их? Танька на свому гори зовсим з розуму поихала. Щэ ий тилькы гостей не выстачало.

    Что за дура фамильярная? «Танька», «гостей не выстачало»… Какое твое старособачье дело?

      Я давний знакомый Татьяны Александровны, – на имени и отчестве Димкиной матери я нарочно сделал ударение, – и очень хорошо знал ее сына. Поэтому считаю возможным приехать навестить его мать и жену.

    После слова «жена» мне показалось, что у тетки округлились глаза и она даже слегка отпрянула. Но, пожалуй, мне только показалось. Да и тетке, похоже, стало немного неловко, и она сделала попытку как-то смягчить разговор:

      Да я ничого, просто вже пизно для гостей, да и Татяны (ну хоть уже не «Танька») схожэ нэмае вдома. А так звисно трэба навищаты людыну, стильки смэртэй пэрэжыты…

    Почему смертей? Еще кто-то, кроме Димки, умер? Может, муж? Но он вместе с семьей не жил уже лет двадцать. Тогда кто?

    Но я спрашивать не стал, а лишь еще раз уточнил:

      Так, значит, в доме напротив?

      Да. Чэрэз дорогу.

    Я развернулся и пошел к дому, но меня неожиданно вновь окликнули:

      Стийтэ! Вы щось обронылы биля калыткы.

    Да что нахрен еще такое?!

    Я вновь остановился и повернулся к тетке. Та в свою очередь открыла калитку и подобрала возле нее какой-то небольшой прямоугольный предмет. Я вернулся назад и увидел в руках у женщины открытку с желтыми цветами. Черт! Это была та самая вторая открытка, которую показывала мне Алиса. Но я ведь, вроде, бы отдал ее! Хотя, не помню, может, машинально положил в карман.

    В какой карман? Тот, что в джинсах, – и при этом открытка не помялась?

      О, це схожэ открытка. Яки гарни жовти квиточки. Трымайте, – и она протянула открытку мне, хотя стояла уже вновь за калиткой, пусть и открытой. – Тилькы нэ даруйтэ йийи дивчыни, бо жовтый колир – колир розлукы.

    Покаркай мне, собака.

      Спасибо. Наверное, выпала. Всего хорошего, – и я направился к дому Обухова. За спиной чувствовался буравящий меня взгляд тетки.

     

    Вблизи дом оказался не таким уж и маленьким. Одноэтажный, из белого кирпича, с двумя большими окнами, которые выходили на улицу, ко всему же обнесенный высокой металлической оградой. Возле дома был небольшой участок земли, вдали виднелся маленький сарай, а возле самого дома стояла зеленая (как мне показалось в темноте) беседка. Света нигде видно не было. К слову, в соседних домах тоже, от этого не только дом, но и вся улица выглядели особенно зловеще.

    Я подошел к калитке и негромко окликнул:

      Кто-то есть в доме?!

    За моей спиной погас свет, и вся улица погрузилась в темноту. Я оглянулся, это через дорогу та придурковатая тетка выключила в доме свет, наверное, легла уже спать.

    Я еще раз позвал, на этот раз громче:

      Хозяева!..

    В ответ была лишь тишина. Собаки, похоже, в доме нет, иначе уже давно бы лаяла. Я нащупал на внутренней стороне калитки засов и с трудом его отодвинул. Он шел туго. Затем надавил на калитку, и та с омерзительным скрипом открылась. Сразу видно, что настоящего хозяина в доме нет, все запущенно, начиная с проржавевшей калитки. Пред тем как войти во двор, я достал из кармана мобильный и посмотрел время. Часы показывали 21.23. Алиса должна приехать минут через 15–20. А вообще, почему я, дурак, не обменялся с ней мобильными номерами? Нужно же иногда и головой думать. Я вошел во двор и по заросшей тропинке прошел к дому. Возле обитой чем-то черным входной дверью стояло пустое цинковое ведро. Видимо, для мусора. Я нащупал рукой звонок и нажал на кнопку, хотя было и так понятно, что хозяев дома нет и осталось только дождаться Алису. Вместо привычного звонка по всему двору раздалось громкое троекратное «ку-ку, ку-ку, ку-ку». На фоне гробовой тишины получилось весьма неуместно. Я немного подождал и нажал еще раз: – «ку-ку, ку-ку, ку-ку».

      Ви-и-итя, это ты…

    У меня похолодела спина, и я резко оглянулся на голос. Из беседки вышла какая-то девушка в ночной белой сорочке до пят. Я попятился, хотя девушка не двигалась в моем направлении.

      Ви-итя, это-о я, – девушка сильно тянула слова, как будто они вылетали у нее из живота.

    Я попытался как можно бодрее спросить в ответ: «Кто это – я?», – но вместо этого получился какой-то сиплый невразумительный стон. Хотя девушка, похоже, вопрос поняла.

      Со-оня…

    Ну, конечно, кто же это еще может быть? Это же Соня! Жена Обухова. Правда, выглядит она не очень, ну а что я хочу, в двадцать пять лет стать вдовой…

    Я сразу приободрился и успокоился. Ко мне вернулся дар речи, по крайней мере, я перестал сипеть.

      Соня, привет! А я тебя сразу не узнал. Вот, по командировке заехал в Васильков и решил вас проведать, да уже подумал, что никого нет дома. Хорошо, что ты здесь. А где Татьяна Александровна?

      Она бу-удет потом… Хорошо, что ты при-ишел… – Соня говорила тихо, но я все отчетливо слышал, а слова она по-прежнему продолжала тянуть. – Ты хо-очешь войти в до-ом?

    Что за странный вопрос?

      Ну, неплохо было бы. Так Татьяна Александровна будет сегодня? Она на работе?

    Вместо ответа Соня мне сказала:

      Во-озьми в беседке ключи и откро-ой дверь в дом.

    Я направился в направлении Сони к беседке, но прежде чем успел взглянуть ей в лицо (все-таки столько лет ее не видел, последний раз еще в школе), она повернулась ко мне плечом, и я не успел ее разглядеть. Ключи лежали на столе (когда-то Игорь Швец мне говорил, что не следует класть ключи на стол – плохая примета), я их взял, а затем протянул Соне.

      Я о-очень устала, откро-ой сам.

    Я направился к двери и стал подбирать ключи к зам­кам, так как в связке их было три (третий, видимо, от сарая), а замков в двери два. Наконец, я открыл дверь и посторонился, пропуская вперед Соню.

    А какого она черта делала в одной ночнушке в беседке при запертых дверях в доме?

    – Захо-оди первым, – Соня жестом указала, чтобы я вошел в дом.

    Я прошел на маленькую веранду и стал ждать Соню, не зная, разуваться мне или нет. Но Соня порог не переступала.

      Мне мо-ожно во-ойти?

    Что, блин, у нее за вопросы?

      Конечно, можно, это же твой дом. Входи.

    И Соня вошла в дом. Я посмотрел на ее ноги и ужаснулся.

    Боже, все это время это она была босая! Похоже, совсем свихнулась после смерти Димки.

      Соня, а где у вас тут выключатель, а то темно, как в могиле.

      Иде-ем в комнату-у, там вклю-ючишь торшер, у меня глаза бо-олят от све-ета… – и Соня направилась через веранду и кухню (комнаты в доме проходные) в комнату, а я за ней.

    Первая комната, а их, судя по всему, было две, оказалась просторной, в темноте угадывался силуэт большого стола, стоявшего в самом центре. Соня жестом показала мне налево, там я разглядел торшер и рядом с ним кресло. Я направился к нему и включил торшер. Помимо стола в комнате стоял большой сервант, диван, а также старый телевизор. На стене висел огромный ковер с замысловатыми узорами, а на нем (черт!) – те самые черные часы из моего сна! Я сел в кресло и повернул голову в сторону часов, не в силах оторвать от них взгляда.

      Хорошие ча-асы, правда? – голос Сони меня отвлек от воспоминаний о моем сне.

      Да, необычные такие. Такое впечатление, как будто я их уже где-то видел, – я машинально посмотрел на мобильник, хотя время можно было узнать по настенным часам. Было без пятнадцати десять. Алиса, должно быть, уже на подъезде к дому.

    Поерзав немного в кресле, я решил начать разговор с соболезнования.

      Как же так могло произойти-то, а? Даже не верится. И хоть мы с Димкой особо не дружили, но я до сих пор не могу прийти в себя от этого известия.

    Соня ничего не ответила на мою тираду, более того, она отошла в глубь комнаты и села за стол с самой дальней стороны таким образом, что я в полумраке не мог рассмотреть ее лица. В комнате повисло неловкое молчание, нарушаемое только громким тиканьем черных настенных часов.

      Соня, а ты вообще чем в Василькове занимаешься?

    Но в ответ я получил очередную порцию молчания. Соня не двигалась, не отвечала на мои вопросы, а просто сидела на стуле в самом дальнем углу стола и смотрела в мою сторону.

    Может, она точно умом тронулась?

      Зачем ты сю-у-уда при-иехал?

      Я же сказал, у меня здесь командировка, вот и приехал навестить. Мне этого не стоило делать?

    Но ответа на свой вопрос я вновь не получил. Соня явно как-то странно себя вела.

      Кра-асивая открытка цвета ра-азлуки.

    Я только сейчас заметил, что все время держал в руке открытку Алисы. В этот же момент по всему дому разнеслось «ку-ку-ку», кто-то звонил в дверь. От неожиданности я вздрогнул.

    Наверное, пришла Димкина мама.

    Но Соня продолжала сидеть на месте, никак не реагируя на звонок в дверь. Вновь разнеслось «ку-ку-ку».

      Ты не откроешь дверь? – я обратился к Соне.

    Она, наконец, поднялась со стула, но все равно не спешила идти открывать дверь.

      Соня, кто-то звонит в дверь. Может, это Татьяна Александровна?

    И только после этих слов Соня какой-то неестественной походкой направилась через кухню к веранде. Двигалась она действительно странно, почти не передвигая ногами и совершенно не раскачиваясь в стороны, как будто она была на роликах и ее кто-то тянул веревкой. Я в очередной раз для себя отметил, что Соня сделала неестественную амплитуду, когда, выходя из комнаты, как можно дальше удалилась от лучей падавшего света торшера.

    Может, у нее что-то с лицом и она стесняется мне его показать?

    Как только Соня вышла, мне стало отчего-то страшно. Такое впечатление, как будто все время никого и не было рядом, а я каким-то образом попал в совершенно неприветливый и чужой мне дом. Более того, сам дом казался совершенно нежилым. Я чуть наклонил торшер в сторону телевизора и обнаружил на экране толстенный слой пыли, пыль также была на серванте и деревянных ручках кресла, в котором я сидел. Затем я повернул торшер в сторону стола и только сейчас увидел на нем высокую вазу желтого цвета, а в ней – два искусственных цветка. Странно, я всегда думал, что четное количество цветов ставится только на могилы, но никак не в доме. Хотя кто поймет этих Обуховых.

    Соня почему-то задерживалась, и чтобы как-то отвлечься от тревожащих мыслей, я решил еще раз прочесть стихотворение на открытке.

     

    У красоты смертельный лик,

    И слезы неба будут долго.

    Ты злую глупость совершил,

    И к двадцати трем ты вновь один.

     

    Я прочитал еще один раз, затем еще и еще. Содержание открытки было совершенно другим! Вернее, другими были только последние две строчки стихотворения. Теперь оно было адресовано явно лицу мужского пола, то есть адресатом вполне мог быть я. И опять это число 23, которое меня постоянно преследует. Я резко посмотрел на часы за своей спиной, было без пяти минут одиннадцать. Стихотворение точно написано для меня. И что значит «злую глупость совершил»? Но времени на раздумья у меня не было. На пороге появилась Соня.






  • Безымянный 271598

  • Что такое Смольный? :)