• Протоиерей Александр Авдюгин: Красивый Бог.

  • Александр Котлер “Зазеркалье” 2009

  • http://www.tverlib.ru/tverbook/geveling.htm
    К Александру Феодосиевичу Гевелингу у меня особое отношение. Он был первым профессиональным поэтом, который признал во мне коллегу. Прочитав небольшую подборку моих стихов, он написал на неё такую рецензию, что мои друзья слушали её, стоя. Рекомендовал меня в альманах "Волговерховье". Не его вина , что из этого ничего не вышло. Я посещала литературное объединение, которое он вёл, и это было счастливое время в моей жизни. Там я оценила его профессионализм, доброжелательность, полное отсутствие зависти к чужому таланту. А вот чего у него нет -- это пробивных способностей. Так и хочется сравнить его с известным стикотворцем Андреем Дементьевым. Они земляки, сверстники, одновременно начинали, состояли в одной писательской организации.
    Но разница между А. Ф. и Андреем Дементьевым -- зто разница между истиным поэтом и приспособленцем-стихоплётом. Стихи Александра Гевелинга честны, чисты, искренни. Одним словом, я его люблю. Впрочем, судите сами.

    Горожане

    Из землепашеской глуши
    Когда-то вышли горожане:
    И псковичи, и осташи,
    И калужане.

    И в историческом вчера,
    У деревенской колыбели,
    Мы были чудо-мастера,
    Мы все умели:

    Сложить очаг, тачать сапог,
    Ковать ножи, плести мерёжу,
    Поставить сруб, испечь пирог,
    Добыть рогожу.

    А мой теперешний удел?
    Скот не пасу, не жну, не сею,
    Добротных пращуровых дел
    Не разумею.

    Стреножить лошадь? Не берусь.
    Жене не выстругаю скалку.
    Зарезать борова? Боюсь.
    Его мне жалко.

    Я не могу запрячь коня,
    Ходить пешком я не желаю –
    Как Митрофанушку меня
    Везут в трамвае.

    Я вечно путаюсь в родне:
    Кто свату зять, кто тестю деверь.
    Не разобраться ночью мне,
    Где юг, где север…

    Но город сам – не лыком шит.
    От спутников до женских бусин
    Всё может город, все решит,
    Во всем искусен.

    В деревне прежде, не спеша,
    Дерюгу ткали, дуги гнули,
    А вот блоху ковал Левша
    Во граде –в Туле.

    Но так и хочется порой –
    Не по нужде, по доброй воле –
    Взять и простецким топором
    Набрать мозолей,

    Солому скирдовать в жнитво
    В охотку, весело-удало,
    Так, чтобы к вечеру всего
    Тебя ломало.

    Но скуден времени запас,
    А потому мозоли редки,
    И я прошу: почаще в нас
    Бунтуйте, предки!
    ***

    Такого предвидеть нельзя
    В безвестной речушке-леснянке:
    Была чешуя у язя
    Почти что рублёвой чеканки.

    Он клюнул вблизи тросников
    С налёта, уверенно, пылко.
    Да славься во веки веков
    Могучая клинская жилка!

    Он сразу наполнил сачок
    Густой краcноты плавниками.
    Свояк выдирает крючок
    Почти неживыми руками.

    Дорога домой коротка
    В деревню по имени Броды.
    Висит за спиной свояка
    Могучее чудо природы.

    Он шествует, как супермен,
    И травит рыбацкие байки.
    Сейчас он попросит безмен
    У нашей квартирной хозяйки.

    Свидетели в каждом окне:
    Деревня дивится, уставясь.
    И глухо чернеет во мне
    Прекрасная белая зависть.

    И вот мы сидим за столом,
    И я притворяюсь искусно,
    Что мне хорошо и тепло,
    Возвышенно, пьяно и вкусно.

    А сам закрываю глаза,
    Молясь всемогущему маю,
    И чувствую запах язя,
    Которого завтра --
    Поймаю!
    ***

    Петька Скурихин

    Врач сказал:
    --Кладите в середину.
    Жаль сержанта, даже очень жаль!
    Полз на четвереньках и на мину,
    Прямо на три усика, нажал.--
    И лежал он тихо-отрешенно,
    Слеп и глух и без обеих рук.
    До крови прикушенные стоны.
    Он молчал --
    И стыло всё вокруг.
    Минули томительные сутки.
    Мы ему кричали:
    -- Не дури!
    Если ночью нужно самокрутку,
    Ты ори,пожалуйста, ори! --
    Он курил из наших рук махорку
    И молчал.
    На третий день уже
    Он спросил дежурившего Борьку:
    -- На каком мы, хлопцы, этаже? --
    А у Борьки правильные нервы,
    Жилочка не дрогнет ни одна.
    Он соврал спокойненько:
    -- На первом,
    Я впритык у самого окна.
    Так что прыгать будет бесполезно.
    Этого я, кстати, не люблю.
    Ты лежи, не рыпайся. Железно.
    У меня бессонница. Не сплю. --
    Что мы знали?
    Прорывал блокаду
    Около Синявинских болот
    Новичок.
    И сам из Ленинграда.
    На войне уже четвёртый год.
    Эх, сестра, беги-ка ты отсюда:
    Белый лист плывёт из-под пера.
    -- Я читать-писать теперь не буду.
    Я теперь неграмотный, сестра. --
    Два обрубка спят на одеяле,
    В шапке Гиппократа голова.
    Диктовал солдат какой-то Вале
    С того света мёртвые слова.
    Диктовал отжившими губами
    То письмо -- как на душу гора.
    Со своими бабьими слезами
    Убирайся к дьяволу, сестра!
    Мы напишем сами, мы напишем,
    Нам нельзя не верить, нет причин.
    Где не надо слышать -- не услышим,
    Где молчать не надо -- не смолчим.
    Мы и сами сыты полной мерой,
    Как и все -- в пожарах и крови.
    Не надеждой, страхом или верой --
    Жизнью незапятнанной живи!
    Ах, девчонки, вечно вы некстати
    Подвернётесь под руку солдат!..
    Мы лежали с ним в одной палате.
    Это было много лет назад.
    До сих пор тревоги не отстали,
    Что его на страшном рубеже
    Всё-таки друзья не удержали
    У окна
    На пятом этаже.


































































































































  • Протоиерей Александр Авдюгин: Красивый Бог.

  • Александр Котлер “Зазеркалье” 2009